Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 37

Внутри было тихо. Себастьян спал на лежанке у печи, там же, где мы оставили его вечером. Забинтованный бок поднимался и опускался ровно, лапа в лубке торчала в сторону с той царственной небрежностью, с которой этот кот делал вообще всё, включая восстановление после ранения. Я присел рядом и аккуратно прикоснулся к внутренней связи.

Ответа не было. По нити текло только сонное тепло, будто кот не ранение вчера получил, а объелся сметаны и завалился дрыхнуть. Ну да этот пройдоха и на смертном одре нашёл бы способ выглядеть так, будто делает одолжение. Так что я и без слов понял, что всё идёт как надо, а лучшее, чем я могу помочь, это дать бойцу спокойно отсыпаться и не лезть под лапу.

— Спи, боец, — сказал я вслух и почесал его за ухом.

Ухо дёрнулось. Даже в глубоком сне этот кот следил, чтобы последнее слово оставалось за ним.

Тихон появился ровно через обещанные десять минут. Собранный, посвежевший, борода расчёсана волосок к волоску, как будто он нарочно прихорошился для совместной работы. Для розыска убийцы, прямо скажем, перебор. Но я решил не обращать на это внимание, и мы втроём двинулись через деревню.

Улица после утреннего столпотворения будто вымерла. Народ рассосался по дворам, но спиной я всё равно ловил внимательные взгляды из щелей заборов, как у старушек на лавочке, мимо которых идёшь в подъезд. Тихон спокойно вышагивал впереди, кивал кому-то невидимому за досками, здоровался с пустотой, и после каждого его кивка взгляды слегка оттаивали. С таким провожатым проблемы с местными нам точно не грозят.

Дом Ермила стоял на другом краю деревни, ближе к храму огня. Дальше шла берёзовая роща, а за ней уже темнела стена настоящего леса. Это был крепкий охотничий дом, без всяких резных петухов на наличниках и прочих узоров, забор ровный, двор выметен. Всё под рукой и ничего лишнего.

Дверь оказалась не заперта, просто прикрыта на щеколду.

— У нас не запираются, — пояснил Тихон, перехватив мой взгляд. — Все свои как никак.

Внутри было сумрачно и до неприличия чисто. Я готовился увидеть берлогу угрюмого одиночки: немытая посуда, паутина по углам, застоявшийся запах тоски. А попал в место, где порядок наводили годами и явно для себя одного, потому что гостей тут ждали примерно… никогда.

Инструмент на стене висел по ранжиру, от большого к малому, как гантели в хорошем зале, где хозяин не терпит, когда двадцатку суют на полку для пятёрки. Пол идеально помыт. Посуда на полке стояла ровной шеренгой, кружка к кружке, ни одна не выбивается из строя. У окна лежала начатая резьба: деревянный гребень, тонкая работа, узор из язычков пламени доведён до середины.

Гребень был женский.

Я повертел его в руках, провёл пальцем по недорезанному пламени и положил обратно, точно на то же место. Любопытно, для кого угрюмый мужик по вечерам вырезает женский гребень с огненным узором…

Мира бесшумно прошла вглубь дома и откинула занавеску в дальнем углу, за которой обнаружился аккуратно застеленный топчан.

— Тут жила женщина, — сказала она, оглядев угол. — Гребень, тряпьё сложено по-женски, постель заправлена. Но… её как будто давно здесь не было.

Вот и первое подтверждение причастности Ермила. Он действительно укрывал у себя послушницу бога Пепла.

Тихон стоял посреди комнаты и медленно поворачивался вокруг оси, обшаривая взглядом стены, и чем дольше смотрел, тем сильнее вытягивалось лицо, будто из него потихоньку выпускали воздух.

— Погодите-ка, — пробормотал он. — Погодите…

— Что?

— Образок где? — Старик подошёл к полке у окна и ткнул пальцем в пустое место, где на некрашеном дереве темнело пятно от давно стоявшей вещи. — Тут образок стоял, медный, пламя в круге. Дедовский ещё. Ермил его пуще всего берёг, я сколько раз видел, зайдёшь, а он тряпочкой его протирает.

Дальше Тихон пошёл по дому, перебирая вещь за вещью, и почти сразу начал называть, чего недостаёт. Из сундука пропал зимний кожух, куда-то делся дорожный мешок с приметной латкой во весь бок, а на крюке у двери, по словам старосты, годами висел охотничий нож с красивой рукоятью, и вот теперь его тоже не было.

— И серьги, — глухо добавил Тихон, стоя над раскрытым сундуком. — Тут короб был малый, берестяной, а в нём серьги серебряные, от матери остались. Он их для невесты берёг.

Старик тяжело опустился на лавку и посмотрел на меня снизу вверх. Губы дрожали.

— Ушёл. — хрипло проговорил он. — Взял, что сердцу дорого и ушёл… Господин, да что ж это деется? Это что же выходит, он…

Слова «жрец пепла» у него в горле не поместились. Тихон только сокрушённо склонил голову, будто само это сочетание могло накликать беду, произнеси он его вслух под этой крышей.

Я ещё раз обвёл взглядом дом, дособирая картинку до конца. Выходило, что всё это время жрец жил в деревне под маской нелюдимого одиночки, к которому не заходят без крайней нужды и рядом с которым не вертятся лишние свидетели. Красиво, ничего не скажешь.

Собрался он спокойно, без суеты, ничего не швырнул впопыхах, всё уложил с толком и оставил дом в том виде, будто вышел на часок и скоро вернётся.

Я на своём веку насмотрелся, как съезжают люди, которых их гонит настоящий страх: после них остаётся разгром и половина добра под ногами. Тут же царил холодный, продуманный порядок. Так собирается не тот, у кого душа в пятках. Так собирается тот, кто давно держал мешок наготове у двери и просто дождался повода его подхватить.

Смотреть в доме было больше не на что, поэтому я вышел во двор, кивком позвав Миру за собой.

Двор рассказывал ровно ту же историю. Поленница аккуратно сложена, топор загнан в колоду по самый обух, под навесом у стены висели силки, рядом стояла пара вычищенных и смазанных капканов. Хозяин берёг своё хозяйство и уходить насовсем точно не собирался. Во всяком случае, до того момента, когда на его горизонте нарисовалась наша компания.

Я прошёлся вдоль забора, приглядываясь к земле. У калитки грязь была разворочена, кто-то тут явно топтался, и не раз. Только вот кто, когда и куда потом делся, земля рассказывать отказывалась: ночной дождь размесил всё в кашу, и на месте отпечатков стояли теперь мутные лужицы. Следы вроде и есть, а читать в них нечего. Будто кто-то плеснул на улику воды из ведра, а сверху ещё и притоптал для верности.

— Ну что, есть след? — спросил я Миру.

Она сидела на корточках у той же калитки и разглядывала грязь дольше и внимательнее меня.

— Наследили тут прилично, только дождь всё смыл, — она поднялась и кивнула в сторону леса. — По двору не разберу, куда он ушёл. Могу сходить к храму, посмотреть, что там. Если он и правда служит Пеплу, то мог направиться в ту сторону. Двор дождь вылизал подчистую, а в лесу под кронами земля посуше, там след ещё мог уцелеть.

Разумно. Лес и правда стоял густой, кроны сомкнулись так плотно, что дождю до земли ещё пробиться надо. Да и храм из этой истории не выкинешь. Если Ермил держал послушников на коротком поводке через храм Огня, то мотался туда часто, считай, ходил как на работу. А раз ходил регулярно, то и следов вокруг храма должен был натоптать побольше, чем где-либо ещё, дождь не дождь. Разведать дорогу туда стоило по-любому.

На крыльце Тихон долго возился со щеколдой, прикрывая дверь так бережно, будто хозяин вот-вот вернётся и спросит с него за беспорядок. Привычка оказалась сильнее логики. Умом старик уже понимал, что Ермил не вернётся, а руки всё равно наводили порядок.

— Тут мы, пожалуй, закончили, — сказал я ему. — Сейчас пойду к матери Зоряны, у меня для неё весточка. И перед отъездом хочу заглянуть в храм, посмотреть своими глазами.

— К Аглае? — Старик повернулся медленно, и на лице проступило осторожное стариковское недоумение. — Дело ваше, господин, только… десять лет она никого на порог не пускает. Живёт как в тени, с той самой ночи. Митяй да коза, вот и весь её мир. — Он покачал головой. — А в храм… смелый вы человек. Наши туда десять лет ни ногой, место дурное. Провожатого не дам, не пойдёт никто, но дорогу опишу, там не заплутаете. От околицы берите к лесу, на старую тропу, она одна, не собьётесь. Дойдёте до расщеплённой сосны, а от неё влево и вверх по склону, всё время в гору, пока не выйдете на прогалину. Там храм и увидите, он на самой вершине стоит. Версты три, не больше.