Восхождение Морна. Том 10 (СИ) - Орлов Сергей - Страница 20

— Спокойно, — сказал я. — Лежи и наслаждайся.

Она недоверчиво хмыкнула, но всё же отвернулась обратно к стене, и спина её чуть напряглась, словно она готовилась к чему угодно, только не к приятному.

Я плеснул на каменку ковш воды, и печь тут же зашипела, ухнула, выдохнула вверх волну сухого жара, прижавшую к доскам, — вот теперь это была настоящая баня. Подняв веник, я погонял им над спиной, нагоняя горячий воздух и давая коже привыкнуть, и только потом коснулся — мягко, в самый верх лопаток, откуда повёл вниз, вдоль позвоночника, не хлеща, а будто приглаживая.

— Дыши, — сказал я. — И не зажимайся, целее будешь.

Прошёлся ещё раз, увереннее, набирая ритм. Веник пошёл туда-сюда, поднимая жар и опуская его на распаренную спину; листья липли к коже, отлетали, в воздухе встал густой дубовый дух. Виктория сначала держалась, как на плацу, а потом что-то в ней отпустило: плечи разом опали, дыхание сделалось ровным и глубоким, и с губ сорвался тихий, явно непрошеный выдох.

— Вот так, — хмыкнул я. — А ты боялась. А теперь брысь в холодную воду.

Викторию долго упрашивать не пришлось. Она подскочила, начисто забыв про простыню, и пулей метнулась к двери — только и успел я напоследок отвесить ей веником лёгкий шлепок по сочной заднице.

— Я тебе это припомню! — донеслось уже из темноты.

— Жду с нетерпением, — крикнул я вслед и повернулся к Мире.

Эта в подсказках не нуждалась. Поднялась, сама стянула простыню — легко, без всякого стеснения, — аккуратно расстелила её на полке и улеглась на живот, уложив хвост вдоль тела.

Парить её было одно удовольствие. Она понимала, что к чему, с первого касания, и уже на втором заходе тихо, утробно заурчала — будто внутри у неё завёлся маленький мотор. Веник ходил туда-сюда, поднимал жар и опускал его на смуглую спину, а она только жмурилась и урчала всё громче, как большая довольная кошка.

А потом я зацепил веником у самого основания хвоста, и довольное урчание мигом сменилось злым шипением. Мира выгнулась, прижалась к полке грудью и вздёрнула таз. Поза вышла бы откровенно соблазнительной, если бы не оскаленная морда и взгляд через плечо, от которого без всяких слов становилось ясно, что ещё один такой заход будет стоить мне руки.

— Поня-ятно, — протянул я. — Здесь не парим.

Жар к этому времени стоял уже такой, что хватало с лихвой, и, когда я наконец отложил веник, мы оба были красные, разморённые и едва живые от навалившейся истомы. Сидеть в этом пекле дольше не было никаких сил.

— А теперь, — выдохнул я, — самое интересное. На выход!

Я толкнул разбухшую от пара дверь и, как был, выскочил наружу, прямо в чёрную ночь. Холод набросился сразу, со всех сторон, жадно вцепился в распаренную кожу и на секунду перехватил дыхание. Под босыми ногами хрустнула прихваченная первым морозцем трава, в лицо дохнуло стылой озёрной сыростью, а впереди, всего в нескольких шагах, ровной чёрной гладью лежало озеро, и в нём дрожали редкие звёзды, выступившие в прорехах между туч.

Раздумывать на таком холоде было себе дороже, так что я, не тратя времени на философию, с разбегу влетел в воду.

Озеро обожгло почище любого кипятка. Тысяча ледяных игл разом вошла в тело и выбила из лёгких весь воздух, и на один долгий, оглушительный миг не осталось вообще ничего — ни деревни, ни старосты, только обжигающий холод да бешено колотящееся сердце.

А когда вынырнул, отфыркиваясь и горланя что-то невнятное в чёрное небо, внутри уже всё пело. Кровь неслась по жилам как сумасшедшая, а в голове сделалось так ясно и звонко, будто её старательно промыли изнутри. Вот ради этого всё и затевалось.

Накупавшись и нагревшись по новой, мы сунулись было за добавкой, но банька к тому времени уже выдохлась. Ну и ладно. Плюнули и перебрались в гостевой дом, где уже всё было готово к ночлегу.

В печи ровно дышали присыпанные пеплом угли, а на выскобленном добела столе ждал большой пузатый чайник, обмотанный полотенцем, чтобы подольше держал тепло. Рядом стояла глиняная плошка с тёмным тягучим мёдом и лежала целая гора сушек на длинной бечёвке. Кто-то из деревенских всё это приготовил заранее и тихо ушёл, не потревожив гостей. За такую молчаливую заботу я был ему искренне благодарен, хоть и не знал, кого именно благодарить.

Мы расселись вокруг стола, разморённые, чистые, переодетые в длинные холщовые рубахи, которые выдали хозяева, и какое-то время просто молчали, отогреваясь и приходя в себя. Виктория обхватила горячую кружку обеими ладонями, грея озябшие после озера пальцы. Мира мелкими глотками тянула пахучий травяной отвар. А Сизый, кое-как обсохший и оттого взъерошенный вдвое против обычного, сосредоточенно хрустел сушками и макал каждую в мёд с таким серьёзным видом, будто решал важнейшую государственную задачу.

Чай и в самом деле оказался непростой, заваренный на каких-то местных травах, душистый и чуть терпкий, а мёд к нему шёл такой густой и тёмный, что ложка в нём едва не стояла торчком. Я размешал ложечку мёда в кружке, отхлебнул обжигающего сладкого отвара, пахнущего летним лугом, закусил хрусткой сушкой и неожиданно поймал себя на том, что вот именно сейчас, в эту самую минуту, мне впервые за много дней по-настоящему хорошо. И именно поэтому расслабляться было нельзя ни в коем случае.

Я неторопливо обвёл взглядом своих, убедился, что в доме мы и вправду одни и за тонкими стенами не слышно ничьих шагов, и негромко заговорил:

— Пока мы тут одни, давайте-ка начистоту. История с этой деревней куда более скверная, чем кажется на первый взгляд.

Виктория тут же отставила кружку и подобралась, активировав режим дознавателя. Мира едва повела ухом, не отрываясь от своего отвара, но я и без того знал, что теперь она ловит каждое моё слово, а уж Сизый и вовсе перестал хрустеть и замер с недогрызенной сушкой в руке.

— Начнём с девчонки, — сказал я. — Что вообще думаете о Зоряне?

— Странная она, — сразу отозвалась Виктория, поморщившись. — Смотрит сквозь тебя, говорит загадками, как будто знает больше, чем показывает. Мне такие не нравятся. — Она помолчала и нехотя добавила: — Но вот история с поклонением богу Пепла и последующим тушением храма — очень мутная. Концы с концами не сходятся.

Мира на это ничего не сказала, только чуть прикрыла глаза, давая понять, что слушает. Зато в разговор включился Сизый:

— Да Зоряна вообще нормальная, хоть и призрак! — выпалил он, едва не уронив сушку. — Вы на местных-то посмотрите! Морды у них у всех такие, будто каждый второй кого-то в погребе прикопал! Мутные они все — я нутром чую!

— Твоё нутро чует в основном еду, — заметил я.

— И людей! — оскорблённо уточнил Сизый.

Я усмехнулся и продолжил:

— Митяй, младший брат Зоряны, кое-что мне рассказал. Он клянётся, что в ту самую ночь, когда погас храм, видел Ермилу, уходившего в его сторону.

— Помощника старосты? — Виктория недоверчиво прищурилась. — То есть мальчишка считает его жрецом Пепла? Может, ему показалось?

— Нет, — я покачал головой. — По крайней мере, в эмоциях у пацана не было ни капли сомнения.

— Ну, видел и видел, — пожала плечами Виктория. — Мало ли куда мужик пошёл ночью. Может, охотился. Тёмный жрец из него такой же, как из Сизого орёл.

— Э! — оскорблённо вскинулся Сизый.

Я молча поднял ладонь, не дав ему развить мысль, и он, набрав было воздуха, обиженно сдулся и захрустел сушкой.

— Может, и охотился, — продолжил я. — Мы ведь не знаем, что он там делал. Знаем только, что в ту самую ночь его понесло именно в сторону храма. Странно все это…

Виктория задумчиво остужала отвар, не перебивая.

— И вот ещё что, — продолжил я. — За день до того, как храм погас, местный жрец вдруг засобирался в дорогу. Якобы в соседний храм, на подмогу для какого-то там ритуала. Да ещё и забрал с собой всех послушников, оставив здесь одну Зоряну.

— Как удобно… — медленно проговорила Виктория.

— Очень удобно. — Я отпил из кружки. — А когда храм погас, жрец всё-таки вернулся. Вот только разбираться, что стряслось с его храмом и его людьми, особо не стал. Походил, поглядел, развёл руками и уже через пару дней уехал насовсем.