Системный Кузнец XV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 50

Муха появилась снова.

Она прошла перед лицом, коснулась щеки и зажужжала возле уха. Я махнул рукой. Насекомое отлетело на шаг, вернулось и село на плечо. Раздражение поднялось мгновенно и оказалось сильнее тревоги из-за Вейта, сильнее мыслей о Патрициях, сильнее досады на Ланцо, которого я ещё не видел. За день эта муха достала меня до такой степени, что хотелось поймать её в кулак и сжечь вместе с воздухом.

Я замер с поднятой ладонью.

Завтра была встреча с Броком.

Весь день я занимался кровлями с усердием человека, способного измерять стропила до самого конца жизни. Я торговался, изучал тягу горна, расставлял будущие столы в пустом дворе и искал поручителей, продолжая ходить вокруг одной мысли, которая свербела на краю сознания и всякий раз отступала, стоило повернуть к ней голову. Брок жил в этом городе. Завтра он войдёт в комнату Серого Дома, сядет напротив и получит власть одним словом определить нашу судьбу.

Муха снова зажужжала.

Я понял наконец, отчего никто её не видел.

Брок сидел в мыслях занозой, которую я упорно называл мелкой, пока палец уже начинал гнить вокруг неё. Можно было сколько угодно смотреть на горны и считать серебро за кровлю. Завтрашний день всё равно приближался.

Я опустил руку и посмотрел в темноту, куда ушёл господин Вейт.

Дом Патрициев собирался слушать. Оттон будет задавать вопросы. Лейв придёт со своей безупречной осанкой и привычкой считать людей инструментами. Брок сядет напротив меня.

Муха коснулась виска.

На этот раз я её не отогнал.

Глава 16

Проснулся я рано и некоторое время лежал с открытыми глазами, слушая дыхание Эйры рядом. За ставнями уже серело утро, с улицы доносился скрип колёс, а внизу глухо стукнула кухонная дверца, после чего по дому поплыл запах разогретого жира. Эйра спала на боку, положив ладонь под щёку, и во сне её лицо утратило привычную сосредоточенность, которая возвращалась сразу после пробуждения и сопровождала каждое движение. Мне хотелось остаться рядом ещё хотя бы на несколько минут, только внутри уже шевелилось предчувствие предстоящей встречи, и вместе с ним перед глазами вставал Брок, каким я видел его в последний раз: уходящего вниз к порту, вместе с Каленым, которых он впоследствии убил своими руками.

Эти картины больше не срывали Ци с привычного круга и всё же никуда не исчезли. На Иль-Ферро я успел понять многое о себе, отпустил чужую волю, которая годами гнала меня к вершине, принял право идти своим путём и даже решил, что прошлое Брока принадлежит ему самому. Такое решение оказалось гораздо легче принять вдали от человека. Сегодня мне предстояло посмотреть ему в глаза и узнать, сохранилась ли внутренняя ясность при живом голосе, знакомой усмешке и усах, которые столько лет появлялись возле каждого костра на нашей дороге.

Я осторожно поднялся. Эйра открыла глаза прежде, чем мои ноги коснулись пола.

— Уже пора?

— До второго боя ещё очень далеко, еще даже первого не было. Хочу привести мысли в порядок, пока дом окончательно не проснулся.

Она села, натянула рубаху и принялась собирать волосы. Несколько мгновений её пальцы двигались молча, после чего Эйра посмотрела на меня через плечо.

— Я пойду с тобой до дверей. Внутрь нас всё равно не пустят, однако ждать ты будешь с пониманием, что мы рядом.

— Спасибо.

В общей зале мы собрались вскоре после первого боя Часов. Смотритель велел подать кашу раньше обычного, поскольку со вчерашнего вечера знал о нашей явке в Серый Дом и относился к городским бумагам с почтением человека, чьё благополучие каждый день зависело от правильно заполненной книги. Ульф ел с усердием, словно собирался лично одолеть Железный Кулак пустой миской, а Пых сидел у него на плече и время от времени тянулся к ложке. Алекс почти не притронулся к еде. Торн держал будто бы старался держать кружку обеими руками, причём отсутствующая кисть заставляла его прижимать край к перевязи, и в этом движении уже появилось спокойное умение, которого прежде не было.

Разговор за столом складывался вяло. Каждый думал о своём, а общая тревога ощущалась настолько отчётливо, что даже Ульф перестал предлагать Пыху кусочки хлеба и поглядывал на нас с нахмуренным лицом. В конце завтрака Торн поставил кружку и предложил подняться в нашу комнату.

— В Рудах перед спуском к опасной жиле люди садились вместе и успокаивали ум, — произнёс он, обращаясь главным образом ко мне. — Под землёй паника убивает быстрее обвала, потому старший заставлял всех дышать в одном ритме, пока самый молодой переставал дёргать ногой. Нынче горы над нами нет, только дело от этого безопаснее не стало. Сядем на короткое время. Встретим Серый Дом с ясной головой.

Предложение прозвучало неожиданно от человека, который обычно доверял собственному молчанию и редко приглашал других войти в него. Мы поднялись наверх, сдвинули табуреты к стене и расселись на полу комнаты, где едва хватало места для четверых взрослых людей и Ульфа. Пых устроился у великана на коленях, свернулся живым угольком и прикрыл глаза. Торн объяснил простое дыхание, которому его обучили рудознатцы: вдох следовало проводить медленно, словно воздух спускался по шахтному стволу, а выдох отпускать без усилия, позволяя лишнему напряжению уходить в камень.

Поначалу мне мешало всё, не смотря на мой опыт в медитации, который я приоборел в Бухте. За стеной прошла помощница с вёдрами. Во дворе заржала лошадь. Алекс дышал чуть быстрее заданного ритма, а Ульф шумел носом с такой мощью, словно приводил в движение кузнечные мехи. Затем внешние звуки отдалились. Ци шла по костным каналам привычным кругом, и вслед за ней поднимались образы, которые я не пытался удерживать или прогонять. Брок возле ворот Каменного Предела — подтрунивает надо мной. Брок сидит у костра по дороге Костяной Яр, затем торгуется за жизнь людей с мёртвым старостой. Брок в Бухте ругался с рыбаком из-за двух медяков. Брок в каверне рубил руку Торна, спасая его от одержимости Спящего. Брок на баркасе стоит среди убитых им людей.

Странное всё-таки дело. Я считал, что понял течение жизни, которое не обязано хранить прежнюю форму ради моего удобства. Принял настоящее и перестал требовать у будущего величия. Всё это оставалось правдой, хотя одно воспоминание продолжало цепляться за другое, а старая боль поднималась вместе с каждым вдохом. Ничто важное не уходило по одному решению. Человек мог выбрать, что станет делать со своей болью, и этот выбор приходилось повторять столько раз, сколько она возвращалась.

Я дышал дальше, пока не почувствовал внутри центр, который сохранял неподвижность при любом течении Ци. Огонь проходил сквозь него и уходил по меридианам. Инь ложилась прохладным слоем, принимая излишний жар. Образы Брока продолжали возникать и растворяться, а центр оставался на месте. В нём отсутствовало равнодушие. Там жило право видеть прошлое целиком и всё же выбирать следующий шаг самому.

Когда я открыл глаза, остальные уже смотрели на меня. Эйра сидела рядом, касаясь коленом моего бедра. Алекс обхватил руками согнутые ноги и выглядел спокойнее, хотя губы всё ещё были плотно сжаты. Торн кивнул, словно услышал в моём дыхании нужный ответ. Ульф улыбнулся.

— Теперь у Кая в голове тихо, — сказал он. — У Ульфа тоже тихо. Только живот бурлит.

— Ты поел столько, сколько хватило бы двоим, — отозвался Алекс.

— Потому живот говорит спасибо!

Пых поднял голову и трескуче поддержал его. Напряжение в комнате ослабло, и мы рассмеялись. Смех вышел негромким, зато живым, а именно этого мне перед дорогой и не хватало.

К Белым Вратам мы пришли незадолго до второго боя Часов. Утренний поток уже заполнил улицы Пояса, и возле караульного стола стояла очередь просителей с бумагами. Моя бирка Верхнего списка вместе с временным листом Оттона открыла проход быстро. Стражники проверили спутников, после чего нас пропустили в Корону без провожатого, впервые признав за нами право ходить здесь самостоятельно.