Системный Кузнец XV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 22

— Понимаю, о чём ты говоришь, — сказал я. — Он тебя вытащил и не бросил, и это правда. В нём есть что-то, что не позволяет ему оставить своего в беде, и это подкупает сильнее любых слов. Я шесть лет прожил рядом с этим и знаю получше твоего. Только смотреть надо на то, что случилось, а случилось следующее. Я выбрал его поручителем Ока. Из всех людей на острове я назвал его имя, потому что доверял ему больше, чем кому бы то ни было. Он забрал сердце, убил шестерых наших на палубе и ушёл к чужому флоту, не сказав мне ни слова.

Говорил я спокойно, а вот внутри на эти слова что-то отозвалось. Оно шевельнулось под рёбрами, что-то тяжёлое и незавершённое. Обида или боль, разбирать я не стал. Просто отметил, что оно никуда не делось.

Торн ничего не ответил и коротко кивнул, принимая сказанное.

— Тут вот в чём дело, — заговорил Алекс, отставив свою чашу. — Верить сейчас в то, что Брок за нас поручится, приятно. Оттого и хочется цепляться за этот образ бравого усатого мужика, который своих в беде не оставляет. Я это чувство знаю и понимаю, откуда оно берётся. Только я с Каем согласен полностью. Полагаться на него нельзя. Даже если он подтвердит каждое слово нашей истории, никто не поручится за то, что он выкинет через минуту после этого.

Я кивнул ему и снова увидел перед собой человека, которого узнал за последние недели лучше, чем за все предыдущие годы. Алекс имел полное право говорить о тёмных сторонах усатого, поскольку столкнулся с ними раньше всех нас. Костяной Яр, вечер после Холма, стол, на который мальчишка высыпал последние восемь золотых, скопленных на учёбу, и ладонь, сгребающая их одним движением за долг мертвеца. Потом были пять лет побережья, когда Брок приезжал из Мариспорта, вытрясал деньги, пропив собственные, устраивал свары в кабаках и лез в драку с рыбаками, которые практику высокой Закалки ответить не могли при всём желании.

— Есть ещё Лейв, — сказал я. — С Броком дело обстоит так. Подтвердит он нашу историю, и я приму эту помощь, чем бы у нас с ним ни закончилось. Никакая обида не стоит того, чтобы включить гордость и отказаться от единственной опоры, которая позволит нам здесь осесть. Она нужна нам всем. А вот Лейв мне никто. Мы работали вместе несколько дней, он метал мои болты и однажды вытащил меня из-под засады. Что у него в голове теперь, когда он получил цепь, золото и собственную гильдию, я угадать не берусь.

— Так и есть, — отозвался Торн. — Наёмник он. Ты, помнится, сам рассказывал, что он твою голову когда-то искал по чужому заказу.

— Всё верно. Пять лет назад ему за меня заплатили, и он три месяца ходил по Срединным Землям, разыскивая северного кузнеца.

Эйра подняла на меня глаза, и в них стояло беспокойство, которого она обычно никому не показывала.

— Это плохо, — повторила она. — Всё это очень плохо, Кай.

Ульф оторвался от хлеба, посмотрел на неё и вдруг придвинулся ближе, положив свою тяжёлую ладонь на край стола возле её локтя.

— Эйра, ты не бойся, — сказал он серьёзно. — Всё будет хорошо. Ульф тебя в обиду не даст. Ульф скажет тем людям в сером доме, что все наши хорошие, и что трогать нас не надо. Они послушают и не тронут.

Я хмыкнул в кружку. Эйра посмотрела на великана долгим взглядом, будто не могла до конца поверить услышанному. Я понял, что настроиться на строй мыслей Ульфа у неё получается далеко не всегда.

— Эйра, — позвал я. — Эйра.

Она повернулась ко мне.

— Не переживай. Я верю, что всё сложится, а если что-то пойдёт наперекос, мы найдём способ уйти из этого города. Дорог отсюда достаточно, денег у нас хватит на любую из них. А в самом крайнем случае вся ответственность ляжет на меня одного. Имя в бумагах моё, легенда моя, разбираться со всем этим буду тоже я.

— И ты полагаешь, что меня это успокаивает? — Она отодвинула миску и посмотрела на меня прямо. — От таких слов мне делается только хуже. Я шла сюда и думала, что здесь будет тише. Что мы снимем угол, поставим горн, начнём брать заказы и будем спокойно работать, как работали бы в мастерской у Арно. А началось всё с такого градуса, будто нас с берега разом бросили в бушующее море без лодки.

Некоторое время мы просто ели, не возвращаясь к разговору. Я не стал его подталкивать, поскольку понимал, что людям нужно сколько-то времени пожить с новым знанием прежде, чем оно уляжется и перестанет давить. Трактир жил своей обычной дневной жизнью: вокруг нас стоял тот ровный гул, из которого при желании можно вытянуть половину городских новостей. За ближним столом двое ругали задержку хлебных барж, третий доказывал им, что дело вовсе не в баржах, а в новых досмотрах у Речных Ворот, где теперь всякую посудину держат по полдня. Дальше, у окна, немолодой человек в добротном кафтане пересказывал сводки с юга и божился, что сам читал бумагу, привезённую с курьером, хотя по лицу его слушателей было видно, что верят ему далеко не полностью. Кто-то жаловался на подорожавший уголь, кто-то торговался о цене на кожу.

Разговор через стол я поймал случайно, зацепившись за одно слово. Трое мастеровых обсуждали освободившийся двор в дальнем конце Медного Ряда, где прежде держал дело оружейник. Дело у того не пошло, долги перед цехом накопились такие, что вывернуться он уже не сумел, и мастерскую у него забрали со всем, что стояло под навесом. Двор с той поры пустовал. Я слушал внимательно и краем глаза отметил, что Торн тоже перестал жевать и весь обратился в слух. Следом подтянулись остальные, даже Ульф притих, поглядывая то на меня, то на соседний стол.

Тот, что помоложе, никак не мог взять в толк, отчего помещение держат закрытым, если желающих взять его в наём уже трое. Старший из них объяснял ему со снисходительностью, с которой объясняют вещи, всякому взрослому очевидные. Цеховые держат двор для своих. Либо родня кого-то из старшин туда сядет, либо человек с деньгами и с покровительством, которому нужна вторая либо третья лавка вдобавок к имеющейся. Он говорил, что в Ряду это теперь сделалось обычным делом, что мастера с именем открывают по нескольку мастерских разом, ставят туда наёмных подмастерьев и работают числом, а одиночек тем временем выдавливают взносами и проверками, покуда те не бросают ремесло и не идут в поденщики.

— Рано нам про помещения думать, — сказал Алекс негромко. — Мы пока не знаем даже, где будем послезавтра к вечеру.

— Знаю, — отозвался я. — Только слушать ведь никто не запрещает.

Он подумал и кивнул, соглашаясь с этим соображением.

— Так или иначе, — продолжил я, — сидеть два дня и ждать назначенного часа мне не хочется. Время у нас есть, и я бы потратил его на то, чтобы разузнать, как тут вообще берут дворы под мастерские и во что это обходится. Разве тебе самому не любопытно?

Алекс промолчал. Он вертел чашу в пальцах, разглядывая тёмную поверхность отвара, а вид у него сделался такой, будто он собирается с духом.

— Что такое? — спросил я.

— Хотел спросить тебя на будущее, — сказал он, не поднимая глаз. — Ты только не торопись с ответом. Подумай.

— Что ты там надумал?

Он окинул взглядом всех сидящих за столом, задержался на Ульфе, потом всё-таки посмотрел на меня.

— Это, конечно, странно прозвучит, — проговорил он. — Но если делать всё разом, то можно взять одно место. Побольше. И поставить там две лавки под одной крышей.

— Кузнечную и алхимическую?

— Что скажешь?

Я улыбнулся, сделал глоток пива, а потом рассмеялся. Смех вышел у меня совершенно искренним.

— Я не ослышался? Ты хочешь работать со мной под одной крышей?

Алекс сразу принялся оправдываться, торопливо и невнятно, будто я уже отказал ему.

— Я же не собираюсь ставить лабораторию посреди твоей кузни, — заговорил он. — Там нужен отдельный угол, стена глухая, вытяжка своя, полки под составы. Если двор большой, места хватит обоим, и мы друг другу мешать не станем, я всё продумал заранее…

— Да я вовсе не об этом, — оборвал я его. — Как разделить два дела под одной крышей, вопрос десятый, тут мы с тобой договоримся за один вечер. Я поверить не могу другому. Ты не хочешь уединиться. Ты сам, по своей воле, предлагаешь сесть рядом. Это ведь противоречит всему, что я о тебе знаю за пять лет. Ты же одиночка до мозга костей.