Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 8

Хранитель кидается следом. Я с трудом поднимаюсь и атакую его сбоку. Мы превращаемся в клубок рук, ног и беспорядочных ударов, пока Руку не удаётся перевернуться сверху. Он врезает Хранителю в лицо, ненадолго оглушая.

— Пошли! — Рук хватает меня за руку и тянет обратно к лагерю. — Нам нужно в бункер.

Но Хранитель уже приходит в себя.

Он догоняет. Холодная ладонь хватает меня за руку — и я снова падаю.

Пусть Хранители и не издают звуков в привычном смысле, этот всё-таки шумит. В груди и горле вибрирует чудовищный хрип, будто он проглотил мешок зубов и теперь они пытаются вырваться наружу. Мерзко. Неестественно. Настолько… неправильно, что меня начинает тошнить.

— Помоги! — хриплю я, когда сильные пальцы вновь сжимают горло. Трахея сужается всё сильнее. Я опять начинаю отключаться, чернота размазывается по краям зрения.

А потом раздаётся хруст.

Всё стихает, и Хранитель обмякает.

Я поднимаю глаза и вижу Рука, сжимающего голову мужчины обеими руками.

Рук сломал ему шею.

Свет гаснет в глазах Хранителя, тело оседает на землю. Я выкатываюсь из-под него, кашляю и давлюсь, судорожно втягивая воздух. Горло болит, под кожей уже пульсируют будущие синяки.

Лишь через несколько секунд я замечаю: Рук застыл, глядя на тело мёртвого Хранителя. Лицо белое, грудь тяжело ходит. Он медленно опускает мужчину на землю, потом запускает ладонь в волосы и резко тянет их. Сильно.

— Рук? — Мой голос выходит хриплым и царапающим. — Ты в порядке?

Он резко поднимает взгляд. Нужно мгновение, чтобы затравленное выражение исчезло с лица. Затем он смотрит на лагерь по другую сторону ограды. — Нам надо вернуться внутрь. Они не должны увидеть нас здесь.

Он хватает Хранителя за запястья и начинает тащить тело к периметру.

— Встать сможешь? — спрашивает он. — Через секунду помогу.

— Нет, всё нормально, — отвечаю я. Наверное. Я, пошатываясь, поднимаюсь, пока Рук протаскивает тело Хранителя сквозь ограду. Не понимаю, зачем он вообще его двигает.

— Давай, — зовёт Рук с другой стороны. Мерцающие полосы света отбрасывают на него длинные тени, углубляя впадины вокруг глаз и скул. Ветер треплет волосы, а небо продолжает бурлить.

Я не могу заставить себя двинуться.

— Поэт, — резко говорит он, вырывая меня из оцепенения. — Пока тебя никто не увидел.

Я киваю и приближаюсь, морщась на каждом шаге: рёбра пронзает острая боль.

— Ты ранена, — говорит Рук и дёргается так, будто собирается снова броситься сквозь ограду.

Я поднимаю ладонь, останавливая его. — Кажется, я что-то сломала.

— Тебе нужно в больницу.

— Всё нормально. Мне просто надо сесть.

Он кивает и зовёт меня ближе. Я подхожу к ограде и собираюсь с духом. Задерживаю дыхание и бросаюсь сквозь неё, вскрикивая от удара током. Жжение. Боль, прожигающая кожу.

— Блядь! — кричу я и падаю на колени, прижимая руку к ноющему боку. Я понимаю, что жива только благодаря своей тайной способности, но это не Искра, и причинять боль обычное электричество умеет прекрасно.

Я смотрю в землю, пытаясь заставить мир перестать вращаться, а Рук всё не двигается. Поднимаю глаза и вижу: он смотрит на труп Хранителя. Такой бледный, что мне кажется, сейчас упадёт в обморок.

— Рук, ты в порядке?

— Я… не должен был его убивать.

— У тебя не было выбора. Он собирался нас убить.

— Мы так не поступаем. — Голос у него глухой, деревянный, словно он совершил самое страшное преступление.

Так не поступают его люди.

Они защищают своих Хранителей.

Я вспоминаю беззвучные крики и полый хрип в груди убитого мужчины.

Он не виноват в своём безумии, и народ Рука это понимает и уважает.

Почему от этой мысли так жгут глаза слёзы?

Но Рук не Хранитель. И не Шепчущий. Как и я.

А значит, вопросов стало ещё больше.

В нескольких футах от нас в землю бьёт Искра и взрывается плазменной дугой.

— Нам надо уйти с открытого места, — снова говорит Рук, хватая меня за запястье. — Идти можешь?

— Кажется, да. — Он помогает мне подняться на дрожащие ноги. Бок снова пронзает боль, но теперь я думаю, что это всё-таки сильный ушиб. — Пошли. Я в порядке.

Рук смотрит с явным сомнением, но выбора нет — нужно двигаться дальше.

Мы снова мчимся через лагерь, пока в небе взрываются новые разряды Искры.

Я замечаю одинокую Хранительницу, приближающуюся к группе солдат. Она движется медленно и ломано, глаза светятся, как аметистовые светлячки.

Солдаты окружают женщину, сохраняя дистанцию.

Вспыхивает металл иглы. Кто-то осторожно подходит ближе. Через мгновение Хранительница обмякает и падает. Группа тут же разбегается к следующим нападающим, а один остаётся связать бесчувственную женщину.

— Что с ней сделают? — спрашиваю я, когда солдат поднимает её и перекидывает через плечо.

— У нас есть специальные центры, — отвечает Рук. — Безопасные места для них.

— Центры? — В моём голосе отчётливо слышится недоверие. У нас тоже есть «центры». Слова о безопасном месте подозрительно напоминают язык Гасителей.

— Не такие, как в городе, — говорит Рук, явно угадав мои мысли.

— Ладно, — отвечаю я, хотя не уверена, что верю.

— Идём. — Мы добираемся до ещё одного люка в земле. Рук падает на колени и начинает крутить рукоятку. Крышка с шипением поддаётся, и он поднимает её.

— Сюда. — В тускло освещённое помещение уходит лестница.

— Серьёзно?

— Только пока нападение не закончится, — отвечает он. — Пожалуйста.

Лезть в незнакомую тёмную дыру совсем не хочется, но, похоже, вариантов нет.

Из-за травмы спуск даётся нелегко. Я медленно перебираю руками и ногами по лестнице, спрыгиваю на бетонный пол и приваливаюсь к холодной стене из шлакоблока.

Через секунду за мной спускается Рук, закрывает люк и прыгает вниз.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Я качаю головой и крепко зажмуриваюсь.

— Буду. Мне просто надо посидеть.

Он осторожно просовывает ладонь в мою — так нерешительно, что жест кажется почти робким. Я смотрю сначала на наши сцепленные пальцы, потом на него. Тепло. Безопасно. Именно то, что мне сейчас нужно. Его надёжность. Уверенность. Просто… он.

И всё же я едва не выдёргиваю руку.

Он замечает, как я дёрнулась: на лице появляется немой вопрос.

После короткой паузы я оставляю руку на месте. Может, это глупо, но у меня нет сил разомкнуть наши пальцы.

— Веди, — тихо говорю я.

Он кивает, и неуверенность сменяется облегчением. Мне хочется объяснить, что держаться за руки мы будем только временно — потому что я ранена, напугана и ничего не понимаю. Но я молчу.

Мы идём по узкому коридору, освещённому лампочками в металлических клетках.

— Рук, — говорю я на ходу. — Можешь хоть что-нибудь мне рассказать? Что вообще происходит?

Он останавливается и смотрит в обе стороны. Насколько я вижу, коридор пуст.

Потом Рук наклоняется ко мне, а я отступаю и упираюсь спиной в стену. Он ставит ладони по обе стороны моей головы, приближается ещё сильнее и подносит губы к уху.

Сжав челюсть, он говорит: — Я никогда не хотел, чтобы всё это затронуло тебя, Поэт Грейвс. Думал, войду в Нью-Манхэттен и выйду обратно. А потом появилась ты… Ну и всё пошло совсем не по плану.

Он прижимается ко мне, и плотное тепло его тела защищает от холодного воздуха тоннеля.

— Ты оказалась в Тьера-Фрайс. Это земля, выросшая из пепла Пустошей и столетий борьбы. По всему континенту разбросаны десятки лагерей, в диких землях живут Родичи, а в Неогородах — тысячи людей.

— Мой отец — верховный командир Саммит Атира, глава Завесы, которая управляет этим регионом. Вы зовёте нас Одиночками, но мы едины. И мы свободны. Свободны от правил ваших Обществ и от иерархии, которую Щит создал ради выгоды тех, кто находится наверху.

— Моя мать — командир Фароу Атира, главный стратег нашей армии. У меня два брата и сестра, и все они солдаты в войне против Щита и Нью-Манхэттена. Тебе лгали всю жизнь, Поэт. Когда мы встретились, я не собирался рассказывать тебе всю правду, но, похоже, у судьбы были другие планы.