Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 67

— Кто вам это сказал?

— Она сама, — отвечаю я.

Его внимание мгновенно переключается на меня. — А вы кто?

— Поэт Грейвс. Она пришла ко мне…

Моури вдруг меняется, внимательно разглядывая меня, и волосы на затылке встают дыбом. — И сказала, что ищет лекарство? — перебивает он, слегка склоняя голову. Его взгляд задерживается на моём хвосте, прежде чем он отводит глаза. Он знает, кто я?

— Да.

Моури тяжело выдыхает. — Если вы уже знаете о лекарстве, возможно, именно вы сможете мне помочь.

Генри хмурится. — Почему вам нужна помощь?

Плечи Моури опускаются, он ёрзает на стуле, пытаясь устроиться удобнее несмотря на путы.

Когда он не отвечает, Ада повторяет: — Что вы делаете в Нью-Манхэттене?

На этот раз она говорит мягче, словно сама боится услышать ответ.

— Меня… похитили, — наконец говорит Моури. — Иначе это не назовёшь.

Мы переглядываемся.

— Пожалуйста, расскажите, что произошло, — говорит Генри. — Мы действительно хотим помочь.

— Кто такие «мы»? — спрашивает Моури. — Что это за место?

Генри и Ада молча совещаются взглядами, а потом Генри делится несколькими общими сведениями о Тумане и его цели — помогать Хранителям и найти лекарство. Он рассказывает то, что нам известно о Сол и украденных ею исследованиях. Это протянутая оливковая ветвь. Жест доверия. Нельзя ждать, что Моури поделится своими знаниями, не получив ничего взамен.

Когда Генри заканчивает, Моури некоторое время переваривает услышанное. Я не могу понять, поверил ли он хоть во что-нибудь.

— Вы выводите людей из города? — спрашивает он, и в его лице появляется надежда. — Сможете вывести меня?

— Расскажите всё, что знаете, и мы сделаем всё возможное, — отвечает Генри.

— Я хочу домой.

— Даю слово, мы постараемся, — говорит Ада.

В глазах Моури вспыхивает отчаяние. Что с ним произошло? Что они с ним сделали?

Он снова тяжело вздыхает и качает головой. — Хорошо. Полагаю, мне уже нечего терять. — Пауза. — Когда Никсия предала меня много лет назад, она уничтожила всё. Десятилетия исследований исчезли. Огромное количество оборудования было разрушено. Всё похищено. Я подорвал её доверие. Она была в ярости. Я понимал почему, но никогда не думал, что она способна на подобное разрушение. Несмотря на все проблемы Нью-Манхэттена, она так и не смогла отказаться от мечты вернуться и построить для себя лучшую жизнь. Ей хотелось одобрения мира, который всю жизнь твердил, что она ничего не стоит. Для женщины, которая стремилась быть… значимой, это было трудно принять.

— После того как она забрала все наши исследования, нас лишили поддержки. Власти восточных Неогородов решили, что поиски лекарства бесперспективны, и отказались тратить на это и без того ограниченные ресурсы. Мы спорили, уверяли, что были так близко, но они видели только провал. Долгое время я пытался продолжать работу, однако без финансирования это было всё равно что искать одно-единственное семечко на дне огромного каньона. Я впал в уныние. Измотался. Начал пить, чтобы хоть как-то заглушить всё это. Я был в ужасном состоянии — во всех смыслах.

— А потом, много лет назад, ночью ко мне пришёл мужчина. Я вошёл в кухню, а он сидит за моим столом — будто так и надо. Он сказал, что прибыл из Нью-Манхэттена и что там работают над лекарством, но столкнулись с несколькими препятствиями и зашли в тупик. Им была известна моя история, и они хотели, чтобы я продолжил начатые когда-то исследования. Обещали всё, что я попрошу. Любые ресурсы. Самое современное оборудование. Лучших учёных.

Моури снова ёрзает на стуле, и мне хочется потребовать, чтобы его развязали.

— Сначала я отказался. Сама мысль вернуться к исследованиям поднимала слишком много болезненных воспоминаний. Я также не мог вынести перспективы снова встретиться с Никсией. Я предал её, но и она предала меня. Таинственный гость, которым оказался канцлер Маркс, заверил, что она понятия не имеет о происходящем и мне никогда не придётся её видеть.

Он опускает голову, несколько раз глубоко вдыхает и снова поднимает взгляд.

— И я согласился. Маркс тайно переправил меня в город, обеспечил жильём, а потом показал лабораторию. Только забыл упомянуть, что покинуть Нью-Манхэттен я уже никогда не смогу. Он угрожал моей дочери и её семье. Моим внукам. Сказал, что причинит им вред, если я когда-либо расскажу, чем занимаюсь.

— Обещанной помощи я так и не получил. Мне пришлось разбираться со всем в одиночку. Работа стала всей моей жизнью. Всем моим существованием. Некоторое время ушло на то, чтобы понять, что было сделано до меня, и я ничуть не удивился, обнаружив среди материалов собственные записи многолетней давности. Тогда я понял, что после возвращения Никсии у неё забрали всё. Возможно, какая-то маленькая часть меня испытала злорадство.

— Поначалу дело продвигалось медленно. Приходилось восстанавливать огромное количество информации по кусочкам. Годами я работал практически круглосуточно, выполняя всё, чего они от меня хотели.

— Это только Маркс? — спрашивает Ада, подавшись вперёд. Видно, как она впитывает каждое слово.

— Нет. Орсен тоже знает всё.

Пока доктор Моури говорит, мне трудно осмыслить услышанное.

Вот что происходило всё это время? Как канцлеры могут быть настолько жестокими?

— Я знаю, что мои дни сочтены, — продолжает доктор Моури. — Как только я перестану быть им нужен, от меня избавятся. Теперь понимаете, почему мне необходимо выбраться отсюда, пока не поздно?

— И? — спрашивает Генри, словно отметая эту часть в сторону. — Лекарство существует?

Доктор Моури сглатывает. — По сути, да, — отвечает он, и эти слова обрушиваются на комнату тяжестью тысячи вопросов и возможностей. — Мне предоставили множество испытуемых. Некоторые не реагируют даже после нескольких доз, но эффективность препарата составляет примерно пятьдесят процентов. Первые испытания показывают, что после нескольких недель регулярного приёма мозговая активность возвращается к норме. Сейчас моя задача — повысить эффективность лекарства, но без помощи это крайне сложно.

Все замолкают, осмысливая масштаб сказанного. Лекарство есть. И оно помогает как минимум половине заболевших.

Это изменит всё.

Я думаю о цене, которую пришлось заплатить. Сколько жизней разрушено? Сколько людей погибло? Сколько можно было спасти, если бы генерал Сол не уничтожила первоначальные исследования?

— Значит, вы действительно пленник, — говорит Ада, хотя в её голосе всё ещё слышится доля сомнения. — Мы понятия не имели.

Доктор Моури пытается пожать плечами, но связанные руки мешают.

— Развяжите его, — шепчу я. — Вы должны его развязать.

Кто-то вскакивает, собираясь снять путы, но Ада выставляет руку.

— Не так быстро, — говорит она и обращается к доктору. — Вы сможете достать нам данные своих исследований?

— Нет, — качает он головой. — Компьютеры защищены временными кодами доступа. Войти можно только в присутствии кого-то из Щита.

— Эдвард? — зовёт Генри. — С этим справишься?

— Придётся покопаться, — пожимает тот плечами.

— Вы обязаны вытащить меня отсюда, — говорит доктор Моури, и всё его тело начинает дрожать. — Если они узнают, что я вам рассказал, мне конец. Пожалуйста.

Я оглядываю комнату, но его слова, похоже, никого не трогают.

— Мы его выведем? — неуверенно спрашиваю я.

— Только после того, как получим исследования, — отвечает Генри.

— Что?! Но я уже рассказал всё, что знаю! Вы сказали, что поможете мне уйти!

Генри поворачивается к нему. — Мы сказали, что сделаем всё возможное. Но сначала нам нужна информация.

Моури начинает бесполезно дёргаться, пытаясь освободиться. На лбу выступает пот, глаза мечутся в панике.

— Помогите ему! — говорю я. — У него паническая атака.

— Он будет в порядке, — отвечает Генри. — Мы не причиним ему вреда, а вывести его всё равно займёт время. До тех пор здесь он в безопасности.

— Они меня найдут! — кричит Моури. — Найдут!