Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 47

— Да, — отвечаю я таким тоном, чтобы ей даже не пришло в голову устраивать из этого событие.

Она медлит, и на её лице одна за другой мелькают совершенно очевидные осуждающие мысли.

— Это… здорово, — наконец произносит она, настолько неискренне, что даже неловко. — Кстати, с Гарретом тебя тоже официально не знакомили!

Она хлопает ресницами, опускается рядом с ним и вцепляется в его руку.

— Гаррет! Это моя подруга Поэт! — объявляет Тринити так, словно он понятия не имеет, кто я.

Словно не он втащил рыдающую Тринити в зал, полный людей, сдавливая ей горло, пока она обвиняла меня в том, что я — самое опасное существо во всём Новом Манхэттене.

Словно не он сопровождал меня на суд, где решали, жить мне или умереть.

Он высвобождает руку из объятий Тринити и оценивающе смотрит на меня. — Я помню, — говорит он, так что хотя бы он не притворяется. Потом переводит взгляд на Рука. — И твоего друга-Одиночку.

— Рук, — поправляю я.

— Рук, — повторяет он и кивает. Удивительно, но осуждения в его голосе я не слышу. Какая ирония. — Присоединяйтесь. Выпейте с нами. — Он наклоняется, берёт со стола стакан и делает большой глоток напитка, похожего на виски. Тёмные волосы зачёсаны назад, а вместо привычной формы на нём обтягивающая белая футболка и джинсы, подчёркивающие тело, явно вылепленное бесконечными часами в зале. — Мы празднуем.

— Мы слышали. Поздравляю. — Надеюсь, это звучит не так натянуто, как ощущается.

Судя по сообщениям Тринити, его повысили до капитана за неустанную работу по поимке Хранителей после очередной серии убийств в городе. Интересно, сколько из задержанных действительно представляют угрозу, а сколько обвинений нужны только для видимости. До меня дошло достаточно слухов, чтобы заподозрить: они хватают и невиновных.

— Спасибо, — говорит он. — Давно, блядь, пора.

Он тянется через стол, и я едва не вздрагиваю, прежде чем понимаю: он всего лишь хочет пожать мне руку.

— Без обид, а? Я просто делал свою работу.

Я чувствую, как Рук напрягается рядом, а мне требуется секунда, чтобы снова начать дышать.

— Да. Конечно.

Я принимаю его руку. Он крепко сжимает мою и несколько раз энергично встряхивает.

Меня слегка тянет блевать.

— Мы все просто стараемся обеспечить безопасность, — добавляет он.

— Конечно. Без обид.

Тут он расплывается в улыбке. — Садитесь, выпейте с нами. Я настаиваю.

Мы с Руком переглядываемся и устраиваемся напротив Дайра и Тринити.

— Ну и каково тебе было снаружи? — спрашивает Дайр, обращаясь к Руку.

Я знаю, что Рук отвечать не хочет, но он подаётся вперёд, сцепляет пальцы и начинает выдавать порцию лжи, которая идеально соответствует представлениям всех в этом зале о Пустошах. Дом, который едва можно назвать домом. Жизнь на грани выживания. Он так красиво расписывает ужасы, что мне приходится сдерживать смех.

Уж кому, как не мне, знать, какой Рук хороший актёр. Я прогоняю эту мысль и напоминаю себе: я верю всему, что он рассказал. Я ему доверяю. Он не мог раскрыть мне правду, и на то были веские причины.

Пока Рук болтает с Дайром, Тринити передвигается по скамье ближе ко мне. В руке у неё бокал с чем-то ярко-зелёным, а по румянцу на щеках видно, что это уже далеко не первый напиток.

— От Эдварда по-прежнему ничего? — спрашиваю я. Мы несколько раз обсуждали его исчезновение, и полное отсутствие тревоги у Тринити одновременно удивляет меня и не удивляет совсем.

— Нет. Уверена, объявится.

— Ты не переживаешь?

Я хотя бы примерно знаю, где он, а Тринити — вообще ничего. Разве ей не интересно, что с ним?

— Конечно переживаю, — отвечает она, хотя по голосу не скажешь.

Пока мы разговариваем, Рук неторопливо потягивает свой напиток и уже не раз подливает Дайру. По плану он должен разговорить его, а я — отвлекать Тринити. Дайр здоровенный, так что, вероятно, понадобится немало алкоголя, чтобы он действительно расслабился.

— Так вот, — говорит Тринити. — Расскажи мне побольше о нём. — Она кивает на Рука. — Ты очень уж молчишь на эту тему. — Она старается говорить небрежно, но в словах слышится укол, будто её задевает, что я скрывала сведения, которыми она сама ни разу не поинтересовалась.

Я пожимаю плечами, подавляя раздражение. — В прошлом году мы постепенно сблизились. Он помог мне, когда ребята из моего нового Дома столкнули меня с лестницы. Мне больше некуда было идти.

Её лицо вытягивается. — Прости. Наверное, тебе было ужасно тяжело. Со мной случилось бы то же самое, если бы не мой отряд.

Я выдавливаю улыбку и киваю. — Хорошо, что они у тебя были, — лгу я.

Она сияет и отпивает ещё. — Так здорово наконец найти место, где ты по-настоящему своя. Я была уверена, что хочу в Патруль, но переход в Арию открыл куда лучшую возможность. То, что я провалила то первое испытание, в итоге оказалось лучшим событием в моей жизни.

— Ты правда чувствуешь, что это твоё место? Ты довольна своим выбором?

— Конечно! А почему нет?

— Не знаю. Может, после того, что произошло со мной, ты хотя бы задумалась, что с Хранителями можно обращаться как-то иначе.

Её глаза тут же сужаются. — Что ты имеешь в виду?

— Я боялась за свою жизнь. Сбежала, потому что была уверена: меня никто не станет слушать. Я думала, что уже мертва. Неужели, по-твоему, другие люди никогда не чувствовали того же?

Она замолкает и внимательно меня изучает, а я понимаю, что нарушила правило. Мне нельзя было говорить об этом. Нужно было делать вид, будто всё хорошо. Но, может быть, пока я ищу лекарство, получится заодно вылечить бывшую лучшую подругу от её фанатизма. Я думала, отказаться от любимого человека после такой боли будет легко, но какая-то часть меня всё равно чувствует за неё ответственность.

— Это ради общего блага, Поэт. Если ради нашей безопасности несколько человек окажутся обвинены по ошибке — цена невелика. — Она делает паузу и смотрит мне прямо в глаза. — Думать иначе — измена.

Она моргает. Я моргаю в ответ, а потом киваю. — Конечно. Ты права. Не знаю, о чём я вообще думала.

— К тому же, — продолжает она, — тебе дали целый суд, чтобы доказать невиновность. Большинство такой возможности не получает. У тебя всегда всё в итоге хорошо, Поэт.

Последнюю фразу она произносит устало, с явной горечью.

Но я знаю: в каком-то смысле она права.

— Мне повезло.

— Тебе всегда везёт, правда? — Она склоняет голову и натянуто улыбается. — Моя везучая подруга.

Она сжимает мою ладонь, но искренности в этом жесте нет. Она действительно мне завидует? Если бы только знала правду.

Я вспоминаю слова генерала Сол о том, что Гасители набирают слабовольных, и пытаюсь понять, как могла столько лет не замечать, кто такая Тринити на самом деле.

Некоторое время мы обе молчим, и я замечаю, что Рук и Дайр увлечённо разговаривают. Надеюсь, Руку удаётся вытащить из него что-нибудь полезное. Дайр разошёлся и ловит каждое слово Рука с каким-то напряжённым «мужским» интересом. И, судя по всему, уже изрядно пьян.

Рук снова берёт бутылку и наливает ему почти полный стакан.

— Ладно, расскажи лучше про Е-отряд, — говорю я Тринити, отвлекая её внимание от Рука. — Ты ведь ни разу не рассказывала, чему вас учат.

Как бы я ни ненавидела то, кем она стала, должна признать: мне действительно любопытно.

Она пожимает плечами. — Много изучаем инфекцию и то, как она действует на организм. Учимся распознавать признаки у людей.

— Да? Какие именно?

— В основном те, что появляются, когда начинается разрушение психики. До того как инфекция распространится, Хранителя почти не отличить от обычного человека, так что это сложно. К счастью, теперь у нас есть анализатор крови. Он помогает.

— А какие признаки?

Она осторожно косится на меня. — Что-то ты сегодня любопытная.

— Ага, — отвечаю совершенно искренне. Что именно их учат замечать? — Ради общего блага, помнишь?