Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 34

Я лежу и смотрю в потолок, перебирая самые страшные варианты исхода, когда слышу чёткие шаги.

По мере их приближения я сажусь. Всё тело затекло и болит от того, что я всю ночь держала мышцы напряжёнными. Значит, вот оно. Приговор. Спасение. Или казнь?

Стиснув одеяло в кулаках, я неподвижно жду, пока перед камерой не останавливаются трое.

Генерал Сол, один гвардеец из Круговой гвардии и майор Бёрч.

Язык будто разбух и не слушается. Я вглядываюсь в лицо генерала, пытаясь найти хоть какую-нибудь подсказку, но она ничего не выдаёт.

— Щит рассмотрел ваше дело, — говорит она и делает паузу.

Я вцепляюсь в край кровати; всё тело натянуто как струна.

— Все обвинения с вас сняты. Вы можете покинуть камеру и вернуться к учёбе в Эмери.

Сначала я даже не понимаю сказанного. Я правильно услышала?

— Я могу уйти? — шепчу я. Она кивает.

— Благодаря показаниям доктора Эзе, лейтенанта Кроуфорда и лейтенанта Стивенс обвинения, выдвинутые рекрутом Робинс, признаны необоснованными. Она ошиблась в том, что увидела. Анализы крови также подтвердили вашу невиновность. Оснований удерживать вас здесь больше нет.

Мне требуется ещё несколько секунд, чтобы всё осознать. Получилось? Они справились. Когда Тринити стояла в том зале и обвиняла меня перед всеми, я думала, что это конец. Была уверена, что моя жизнь закончена навсегда.

— Спасибо, — выговариваю сквозь всхлип. — Спасибо.

Я замечаю мрачную гримасу майора Бёрча. Он явно в бешенстве от того, что не получит меня в свои руки.

— Не благодарите меня, — отвечает Сол. — Вас обвинили по ошибке. Щит приносит извинения. Мы понимаем, почему вы испугались и почему бежали из города.

— Хорошо, — говорю я. От облегчения почти не соображаю. — Я могу вернуться в общежитие?

Сол отходит в сторону, а майор вводит код камеры, насупившись. — Мы будем за тобой следить, — говорит он. — Так что оглядывайся.

— Майор, — резко произносит Сол. — Это совершенно лишнее. И не соответствует протоколу.

Бёрч на секунду опускает взгляд, потом снова сверлит меня глазами. — Да, генерал.

— Идите за мной, — говорит Сол. Как же мне хочется поговорить с ней. Спросить, что теперь будет.

Вместо этого я поспешно выхожу из камеры. Мы долго идём по Темпестаде и в конце концов оказываемся на главном этаже Цитадели. Я моргаю от потока света из многочисленных окон в вестибюле. Вспоминаю маскарад, красивое платье и ночь, когда мы собирались взломать компьютеры.

— Что случилось с Эдвардом Чу? — спрашиваю я, отчаянно желая хоть что-то узнать. — Он был со мной в ту ночь, когда я… сбежала.

Сол оглядывается через плечо на майора Бёрча.

— Вы можете идти, — говорит она.

Майор открывает рот, потом закрывает, сузив глаза.

— Это приказ, — добавляет генерал, и ему ничего не остаётся, кроме как подчиниться.

Он ворчит, разворачивается и уходит, его ботинки поскрипывают по гладкой плитке. Когда он скрывается, генерал Сол поворачивается ко мне.

— Эдвард Чу находится под стражей за попытку проникновения в компьютерные системы Щита. Ему назначили небольшой срок заключения.

Он жив. Слава Небесам.

Но что она значит под «попыткой»? Он ведь действительно взломал систему.

В глазах Сол мелькает неуверенность. — Однако и его арест, и заключение засекречены. Подробности вашей маленькой вылазки в офис Щита должны остаться при вас. От этого зависит безопасность города.

Лицо у неё жёсткое, тёмные глаза — как остриё ножа. По спине пробегает тревожная дрожь.

— Сколько он будет сидеть? — спрашиваю шёпотом. В животе скручивается чувство вины. Я, может быть, свободна, но Эдвард согласился помочь мне той ночью и теперь расплачивается за это.

— Его выпустят к началу учебного семестра. Это была необдуманная выходка молодого человека, и нет причин ломать ему жизнь из-за одной ошибки.

Эти слова странно расходятся с её жёстким тоном, но по крайней мере он скоро вернётся домой. Я просто счастлива, что он не погиб. Может быть, зайду к его маме узнать, как она. Если, конечно, после всего, что я натворила, она вообще захочет со мной разговаривать.

— Я могу его навестить?

— Нет. Скоро и так увидитесь.

Я принимаю ответ. Если подумать, исход и так получился довольно милосердным.

— А я? — спрашиваю. — Я ведь тоже участвовала в этой… попытке.

Она переводит на меня острый, ясный взгляд. — Учитывая, сколько времени вы уже провели в Темпестаде, мы решили, что необходимый срок вы отбыли.

— А что насчёт…

— Поэт, — перебивает генерал Сол, не дав спросить о Руке. Они ведь должны знать, что той ночью он тоже участвовал во взломе. — Я не знаю, как сказать ещё яснее. Никакого взлома не было. Вас обвинили в том, что вы Хранительница, вы испугались за свою жизнь и бежали. Мы друг друга поняли?

Она пронзает меня взглядом, и я сглатываю ком в горле.

— Поняли.

— Хорошо. — Она делает паузу и осматривает меня с головы до ног. — И заодно: всё, что вы увидели в Тьера-Фрайс, останется при вас. Вы вообще не должны были это видеть. Для безопасности всех необходимо, чтобы люди продолжали верить, будто в Пустошах ничего нет.

Этого я и ожидала.

— Если я кому-нибудь расскажу, меня арестуют?

Генерал медленно поворачивает шею. — Сборщиками, которые забредают слишком далеко, а потом возвращаются с «историями», занимаются отдельно, Поэт. Не забывайте об этом. Моя защита не безгранична.

Мы смотрим друг на друга. Это почти противостояние. Щит закрывает глаза на целый список вещей, за которые меня вообще-то должны наказать, только потому, что генерал утверждает: я ей нужна. Нужна Нью-Манхэттену. Значит, она сумела убедить канцлеров в моей невиновности, не раскрывая моих настоящих секретов.

И всё же вокруг происходит слишком многое, чего я не понимаю.

Вдруг двери вестибюля раздвигаются.

— Поэт! — звучит голос мамы, и через секунду меня уже окружает её знакомый, успокаивающий запах. Она рыдает у меня на плече так сильно, что вся дрожит. Несколько мгновений мы стоим обнявшись, потом она отстраняется и берёт моё лицо в ладони. — Небеса, мы так за тебя боялись.

— Всё хорошо, мам. Со мной всё хорошо.

Подходит отец, засунув руки в карманы. Он кивает генералу, и та отвечает тем же.

— Пап, — говорю я, вытирая глаза.

— Поэт. Рад, что ты свободна.

— Ты поедешь с нами домой? — спрашивает мама. — Тебе нужно восстановиться. Ты такая бледная и худая. Что с тобой там случилось?

Она моргает карими глазами, а слово «дом» будто выбивает из меня воздух.

Что вообще теперь значит «дом»?

Она спрашивает, что случилось со мной там. Но там я была в безопасности. Обо мне заботились.

Я люблю маму, но она больше не мой дом.

— Вы… выгнали меня из своей жизни. Папа сказал, что у него больше нет дочери.

Слова гулко отдаются в пустом вестибюле, а я не могу заставить себя посмотреть на него.

Они пришли на мой суд, но я не забыла, как меня отреклись, когда я выбрала Дом Ария вместо Фиамы. Как отец отказался слушать, чего хочу я, и пытался заставить меня выйти замуж за такого человека, как Нокс.

Лицо мамы падает. Мне ненавистно причинять ей боль, но делать вид, будто ничего не было, я не могу.

— Ты отказываешься от своих слов? — спрашиваю отца. — Примешь меня такой, какая я есть? Я из Дома Ария. Это не изменилось.

Он встречает мой взгляд, молчит, а потом отводит глаза.

Он всё ещё не смирился.

— Я так и думала.

— Поэт, — говорит мама, переводя взгляд с меня на отца. — Давай поговорим.

— Думаю, мне лучше вернуться в Эмери. Учёба всё равно скоро начинается.

— Согласна, — говорит Сол, появляясь рядом. — Кадеты продолжают подготовку и во время каникул, а она уже пропустила несколько важных занятий. Первый год был тяжёлым, но второй будет куда жёстче. Больше пропускать нельзя.

Она выразительно смотрит на меня. Напоминание. Я свободна, но работа только начинается. Есть люди, которых нужно спасти. И миссия, которую нужно выполнить.