Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 8

— Бунт на корабле? — вкрадчиво осведомился Монах. — А ну убери это безобразие!

— Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! — отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.

— Слива маленькая была! — мышуха утерла мордочку уголком ткани. — Хочу еще! Мне одной мало!

— И баночка другая у рыбки… — конфузливо шепнул домовой. — У прежней красивый рисуночек был. А внутри — как сейчас помню — золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!

— Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. — скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.

— Подвести меня решила? — Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. — Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?

— Чегой-то сжечь? Чегой-то? — тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.

— Налетайте! — Монах потер руки и потянул к себе тарелку.

— А хрукта… — завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.

— Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. — Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. — Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!

— Лепешки? — сдавленно охнула самобранка. — Домашние? Не общепит?

— Самые что ни на есть домашние! — уверил ее Поликарп Иваныч. — Звездочка знатная стряпуха!

— Я уж не помню вкуса домашних лепешек…

— А я спеку и попробуешь,

— Правда? — по тканьке пробежала волна. — А мой-то не станет возражать?

— Не станет — успокоил ее Монах. — Хотя ты лепешек не заслужила.

— Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!

Монах только рукой махнул и принялся за борщ, остальные, поколебавшись, тоже. Мышуха уплетала мандарины и морщилась, ей было кисло. Только Звездочка шуршала у печи — ставила тесто на лепешки.

За компотом вспоминали Дуню. Монах попросил составить ее портрет-описание, и домовой подозрительно поинтересовался — зачем?

— Чтобы я мог ее узнать. Может особые приметы вспомните? Было бы отлично.

— Увидишь самую красивую среди всех — не сумлевайся. Это наша хозяюшка!

— Точно! Не ошибешься! Наша Дуняша самая красивая. — с гордостью закивала Марыська.

— Супер примета! — восхитился Монах. — Но мне, как и самобранке, хотелось бы поконкретнее.

— Мы тебе сейчас все изобразим! — Марыська притопнула копытцем, и в воздухе зависла бледная колышущаяся тень. — Составим мысленную проекцию! Материализуем силой мысли.

— Ничего себе! — присвистнул Монах с уважением. — Какие слова! Какие формулировки!

— Из вашего мира. Бывала кое-где. Слыхала, — не стала вдаваться в подробности коза. — Ты на хозяюшку лучше смотри и запоминай. Она такая.

— Ничего не такая! — Поликарп Иваныч почесал бороду и вздохнул. — Дородности маловато! Хозяйка… она…

Призрачный образ дрогнул и начал меняться. Формы у фигуры сделались гораздо внушительнее. Лицо раздалось в ширину, щеки наплыли на глаза.

— Не то! Не то! — замахала лапами кикимора. — Хозяюшка… она нежная… милая… как… как облачко!

Вместо упитанной матроны в воздухе возникло переливающееся перламутром пушистое облако и было тотчас сметено презрительным фырканьем Марыськи.

— Хорош чушь городить! Сейчас я поточнее попробую. Первый раз смазано вышло.

Она сощурилась, уставившись в пространство — и перед Монахом снова вытянулась тонкая фигура в брюках и облегающей маечке. Пропавшая девица оказалась высокой и худощавой, без намека на формы. С правильными чертами лица и длинными волосами, заплетенными в косу. Монах отметил мягкую линию губ и красивые глаза, но в целом это был совсем не его типаж. Ему всегда нравились девушки с короткой стрижкой. Более яркие. Эффектные.

— Одежа не та! — Поликарп Иваныч мигнул, и на Дуне проявилась непонятная хламида, а на голове — платок.

— Шубейку ей нужно! — встряла с советом мышуха, и хламиду на фигуре сменил меховой тулупчик.

— Посмотрел? — мрачно осведомилась Марыська, недовольная равнодушной реакцией Монаха.

— Посмотрел.

— Запомнил хозяюшку?

— Вроде запомнил.

— Вот и хорошо! А теперь давай уже к делу. Когда ты собираешься за ней нырнуть?

— Хорошее определение. — усмехнулся Монах. — Сегодня ночью и попробую. Если зеркало позволит.

— Не промазать бы только, — Поликарп Иваныч переглянулся со Звездочкой. — Вдруг не туда шагнешь-попадешь?

— На этот счет не волнуйтесь. Прихвачу с собой пару вещичек вашей хозяйки. В качестве магнита.

— Умно́! — согласилась Марыська. — Что же тебе предложить…

— Может метелочка подойдет? — домовой осекся под ее сердитым взглядом.

— Испортилась метелочка. Как хозяюшку в прошлое затянуло, так и перестала работать.

— У вас есть особенная метелочка? — оживился Монах. — Покажете?

— Валяется где-то. — отмахнулась Марыська, правильно разгадав его интерес. — Обычная вытиралка для пыли. Ничего особенного.

— Как знаете. — легко согласился Монах. — Но без вещи не полезу.

— Тогда, может, дадим ему гребень? — Звездочка перестала вымешивать тесто и вытерла лапы о фартук. — У него с хозяюшкой должна быть связь. Я столько раз ее расчесывала.

— Ваша хозяйка балованная? Не может сама расчесаться? — неудачно пошутил Монах, чем вызвал новый поток негодования.

— Хозяюшка все может! Она стольких спасла! Наше Замошье из тьмы вытащила!

— А только хрукты до сих пор нету… — облизнувшись, мышуха покосилась на самобранку, но та даже не дрогнула.

— Какая хрукта зимой? Вот настанет весна, тогда…

— А если хозяюшка не вернется? Тогда и весне не быть! И хрукте!

— Вернется! Как — не вернется? Не говори так! — взволновались остальные, и Монах постучал по столу, призывая к тишине.

— Отставить упаднические настроения! Вашу Дуню мы вернем. Я же пообещал. И еще спляшем на ее свадьбе. — он подмигнул застывшей в изумлении кикиморе и попросил проникновенно. — Тащи сюда гребешок, Звездочка. А ты, Иваныч, собери мне угольков от очага. Может пригодятся.

Кикимора побрела выполнять поручение, а в дверь требовательно стукнули.

— Открывайте! Слышите? Чего заперлись?

— Аглайку нелегкая принесла! — раздраженно шепнула Марыська, а после пропела масляно. — Идууу, Аглая. Бегууу.

Аглая явилась без сопровождения. Порыскав по сторонам глазами, послала Монаху приторную улыбку и осведомилась о Дуне.

— Нету хозяюшки. По делам ушла. — Марыська поджала губы в ниточку.

— Значит, не сбрехала Пипа! Сбежала ваша Дунька! Я так и знала, что она здесь не задержится!

— Ничего не сбежала! — коза сердито полыхнула глазами на гостью. — Некогда нам. Говори — зачем пришла?

— За тем и пришла, чтобы убедиться. И сказать, что в Замошье теперь главная я! А Антоша мой зам. Все слышали?

— Глухотой не страдаем. — фыркнула Марыська. — А скажи-ка мне, главная, откуда Пипа прознала про Дуняшу?

— Бомка новость принес. Он по домам ночами шарит. Вот и подглядел как ее в зеркало утащило. Пускай там и остается. Верно, Монах? — Аглая игриво взмахнула ресницами.

Монах предпочел не заметить заигрываний и осведомился о том, кто такой бомка.

— Да шваленок один. Из ночных. Пугалка капризных детишек. Ничего интересного. Лучше скажи, как тебе у нас? Не планируешь задержаться? — она вдруг оказалась рядом, подхватила под руку, прижалась, задышала томно.

— У вас хорошо. Но я видал места и получше. — Монах аккуратно отодвинул от себя Аглаю. — Задержаться планирую. Хочу разрешить одно дельце.

— Это какое? — Аглая взглянула выразительно. — Помогу чем смогу.

— Не сомневаюсь. Но я справлюсь сам.