Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 52

— Спасибо!! Спасибо!!! — Дуня потянулась его обнять, но в последний момент стушевалась и передумала.

— Должна будешь. — хмыкнул овертун и повернулся к Монаху. — Этого берем?

— Конечно берем! Тебе же нетрудно?

— С чего бы? Донесу!

Они присели на дорожку, но перед тем Липовна с Паисием попрощались с местом — обошли развалины, постояли возле камышей, вслушиваясь в доносящийся со дна русалочий шепоток. И уже от ивняка поклонились до земли, поблагодарили за все хорошее, что было.

В этот раз брести через кисель не понадобилось — клубок выкатился прямо к перекрестку, на котором Дуня вызывала чертей.

Было тихо и дремотно от жары. Птицы лениво перекликались в ветвях, на шапочках цветущей кашки копошились неутомимые насекомыши.

Белое пятнышко отделилось от дальних деревьев и с радостным визгом понеслось навстречу.

— Хозяюшка! Вернулась! Я все ждала! Встречать ходила! И не пропустила!!

Наобнимавшись с Дуней, Марыська придирчиво оглядела остальную компанию и охнула, узнав в свешивающемся с плеча овертуна человеке Монаха.

— Никак пришибло его⁈ Ну, ничего. Ты, хозяюшка, Монашека быстро к жизни возвернешь! — Марыськина вера в Дунины способности все так же была безгранична.

— Марыся, познакомься — это Липовна и Паисий. Они жили на мельнице. А теперь станут жить у нас. — представила новеньких Дуня, и коза, поджав губы, покивала.

— Рискуешь, хозяюшка! У нас места маловато, а народу многовато. От своих голова кругом иной раз!

— Ничего! В тесноте да не в обиде! — Дуня выразительно посмотрела на недовольную секретаршу.

— А энтот тоже у нас проживать станет? — Марыська сделала вид, что не заметила знака и качнула головой в сторону овертуна. — Его бы к Хавронию, в хлев.

— Марыся!! Какая муха тебя укусила⁇

— Ревность, — усмехнулся овертун. — Шустрая у тебя помощница! Но на твоем месте я язычок бы ей укоротил!

— Оставайся на своем! — буркнула Марыська. Прижалась к Дуне теплым тельцем, зачастила. — Ну прости, хозяюшка! Не со зла я серчаю! А только не ужиться в одном доме ни двум кикиморам, ни двум домовым! Не в их карактере такое!

— Права твоя Марыся, ведемушка. — виновато переглянулись Липовна с Паисием. — Мы б и хотели ужиться, да только натура свое возьмет! Не даст спокойной жизни!

— Ничего. Я что-нибудь придумаю! — успокоила всех Дуня. — Пойдемте уже. Хочется поскорее домой!

Пока добирались до Замошья, Марыська тарахтела:

— Как ты вовремя, хозяюшка! Ярманка ведь через семь дён! Надо бы обязательно съездить! Я и список составила — что нам в хозяйстве понадобится.

— Поедем, Марыся. Только ты о многом не мечтай — денег у нас маловато.

— Хватит денег, хозяюшка! Мы молочко от телушки продаем, и творожок, и маслице. Звездочка хорошо его взбивает. За яйцами Антоха каждый день приходит. Своей разлюбезной гоголю-моголю из них набалтывает!

— Как Аглая себя чувствует?

— Что ей, змеюке, сделается! — фыркнула коза и продолжила сыпать новостями. — Минька к Фимке заселился. Фиодор сам по себе теперь. Так к нему Филипиха взялась похаживать… вроде как дом в порядке поддержать помогает…

Марыська закатила глаза и подхихикнула, а потом вдруг спохватилась:

— Ох, не с того начала! Мамуся-то наша на гнезде! Все яйца у нее как яйца. А одно — особенное! Подброшенное! Чернущее, в красную крапку! Хавроний успел разглядеть, когда она зерно клевала.

— Не василиск ли там? — предположила Липовна. — Иглой то яйцо проткнуть — и в костер.

— Не хватало нам еще василиска. — вздохнула Дуня, а Марыська весело поддернула хвостом.

— А хоть бы и василиск, хозяюшка! Найдем и ему применение. Главное, зенки вовремя тряпицей перевязать. Будет тебе прислуживать, от двора завистников отваживать! Давеча по темну́Аглайка под забором ошивалась. Я после там солью присыпала, мало ли.

В деревне было малолюдно, только три сестрицы Ипатьевны толклись у забора и сплетничали о чем-то с Панасовной. При виде двигающейся от леса процессии, старухи бросились врассыпную — настолько впечатлил их облик овертуна. И лишь Панасовна осталась стоять столбом, и когда Дуня с ней поравнялась — прихватила ее за рукав, забормотала:

— Давай-ка парня ко мне, хозяйка! В твоем домишке места маловато. А у меня — простор.

— Панасовна дело говорит! — подхватила Марыська. — Соглашайся, хозяюшка!

Дуня собралась возразить, но оборотень опередил — поклонился бабке с благодарностью и рыкнул:

— Не испугаешься такого соседа, бабуль?

— Чего мне пугаться, когда свой дед уж столько лет обращенным по лесам бегает! Так хоть тебя привечу, позабочусь!

— Да и я чем смогу — помогу! — овертун протянул Панасовне лапищу, и бабка с осторожностью ее пожала. Потом внимательно оглядела изнемогших от долгого пути Липовну с Паисием:

— Давайте и вы ко мне! Без домовых в доме пусто. Неволить не буду — поживете, осмотритесь. А понравится — то и останетесь. У меня печь большая. Места всем хватит. Да и прялка еще от прабабки…

— Можно нам туда, ведемушка? — Липовна и Паисий умоляюще посмотрели на Дуню. — Только… как же быть с привязкой?

— Привязка распространяется на эти земли. Ладно. Уговорили. — Дуне было неловко взваливать на бабку столько гостей, но Панасовна ее решению явно обрадовалась, подхватила под руки Липовну и щурка, кивнула овертуну:

— Так пойдемте! Пойдемте скорее!

— Погодите. — щурок потянул из кармана похрапывающую скатерку. — Вот, возьми, ведема.

Ему явно не хотелось с ней расставаться, но присвоить чужое добро он не мог.

— Каво? Чаво? — всполошилась потревоженная тканька и заголосила испуганно. — Похитили, ироды! Умыкнули деву в земли заморские!

— Ишь, голосистая! — Панасовна с удивлением рассматривала самобранку. — Откуда такая?

— От верблюду! — быстро сориентировалась скатерка. — Неси меня домой, Евдокия!

— Уймись, голосистая. Сейчас будешь дома. — овертун забрал у Дуни тканьку. — Я мигом, Панасовна. Ценный груз ведьме сгружу и вернусь.

— Что за груз такой? — удивилась бабка. Она не видела Монаха — перед тем, как войти в деревню, Дуня набросила на него непрогляд, чтобы не вызвать лишних пересудов.

— Да есть кое-что кроме этой рванинки. Жди меня здесь. — овертун заторопился за Марыськой, сопровождаемый возмущенными причитаниями оскорбленной самобранки.

— Как баня протопится — пришлю за вами Хаврония. — Дуня обняла по очереди бывших мельниковых помощников. — Может, передумаете? Вам поесть нужно, отдохнуть. У нас тесновато, но…

— У меня покушают! Как раз тесто на оладьи поставила. — перебила ее Панасовна. — Не беспокойся, хозяйка. Голодать не будут.

— Так я пришлю Хаврония, когда баню подготовят…

— Присылай, чего уж. У меня-то бани нету.

— Спасибо! Спасибо за все! — лопотали уставшие крыса и щурок, пока Панасовна вела их к дому. Вернувшийся овертун догнал их в несколько прыжков и, помахав Дуне на прощание, последним завернул в бабкин двор.

— Хозяюшка! Ну что ты там застряла! — на Дуню маленьким ураганом налетела мышуха. С чувством обслюнявила сначала одну щеку, потом другую. За ней подоспели Звездочка и Поликарп Иваныч. Обхватили с двух сторон, прижались.

— Мы Монашека сразу к баенным решили определить, Хавроний этим занимается. — доложила запыхавшаяся Марыська. — Банник в таких делах очень понимает. Попарит его хорошенечко, все косточки Монашеку прогреет. А уж потом ты продолжишь, хозяюшка.

— Домой, домой! — обрадованные помощники гомонили, подталкивали Дуню.

— Я как чувствовала — пирогов напекла! — Звездочка сияла. — С тремя разными начинками! С капустой тушеной, с луком и мясом, и сладкие…

— С повидлой! — мышуха облизнулась. — А как хрукта пойдет — с ней пирогов наготовим!

Звездочкины пироги удались. После них Дуню потянуло в сон, но прежде чем прилечь, она решила поговорить с бабкой Агапой.

В этот раз не стала протирать зеркало тряпочкой, смоченной в травяном настое — предпочла окурить его подожжённым кусочком можжевеловой коры, которую нарыл в запасах бывшей владелицы дома Поликарп Иваныч.