Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 5

— Праматерь… — Дуня подумала о своей зеркальной копии, которую утащило во мрак чудовище. — Праматерь⁇

— Считай, что прародительница твоя. После нее одни девочки у вас в роду нарождаться стали. Дар мизгирев, правда, не у всех проявился. Его ведь прежде почувствовать нужно, принять.

— Венец безбрачия тоже от него? — Дуня вспомнила, что говорила ей знахарка Любава еще совсем недавно, а будто бы в другой жизни.

— От него. И другое всякое…

— Какое — другое?

— Да много чего… — крыса помолчала, но Дуня не торопила, ждала. — Мертвенькие могли возвращаться, чтобы проведать. А кто-то, небось, и черного колдовства не чурался…

«Мертвым молоком кормила!» — всплыли в памяти слова еще одной ведовки. Дуня позабыла ее имя.И про порченную кровь тоже сказала она.

— Мизгирь с нужным и плохое передал. Одного без другого не бывает. Вроде метки на вашем роду выставил. От того женихи от вас и сбегали. А тебе бобылья долюшка выпала… Правильно, что тебя праматерь позвала!

— Стоп! — Дуня поднялась и прошлась по комнатушке, по новой оглядывая все предметы. — Меня перенесло в… в прошлое⁇

Крыса склонила голову, подтверждая ее догадку, а потом попеняла щурку́, что до сих пор не налил им взвару.

Старикан встрепенулся, потащил от печи чугунок почти одного с собой размера и ловко разлил по ковшикам горячий, густоватый напиток.

— Выпей, ведема. Прогрейся. Взвар получился крепкий, лечебный. На брусничном листе, на душице, на сушеных ягодах, — принялась перечислять крыса состав напитка. — В печи настоялся, с медом смешался…

Дуня обхватила ковшик руками, и приятное тепло согрело ладони. Ароматный парок пощекотал ноздри, приглашая отведать питье.

Решившись, Дуня сделала несколько глотков сладкого, с легкой горчинкой настоя. И рассеянно поблагодарила щурка́.

Вопросов в голове роилось множество, но почему-то она никак не могла сосредоточиться, чтобы их задать. Словно еще не до конца проснулась.

— Это у тебя отходная, — объяснила ее состояние крыса. — Такой переход легко никому не дается. А уж если против желания… — она махнула лапой. — Нишо, после взвару полегчает тебе. Просветлится в голове.

— А моя… праматерь? Она из этого мира?

— Из этого… — крыса помрачнела и отвела глаза.

— Я ее видела. В зеркале. Она шла по лесу. А потом ее схватило… схватил…

— Мизгирь. Она на поклон к нему пошла, умилостивить хотела. Думала, что послушает, перестанет гневаться. Все ж таки были у них общие дела.

— Общие дела? С колдуном?

— Да. Она ведь тоже не из простых. Ведема. Ты очень на нее похожа.

— Откуда вы все знаете? И про праматерь? И про то, что меня перенесло? Вы поджидали меня! В лесу! И сову подослали специально!

— Чтобы ты не заблукала и подослали. Место ведь незнакомое. Страшное. Как бжутка весть принесла, что случился переход — так сразу я в лес и подхватилась. Чтобы тебя, матушка, кто другой не увел!

— Не зовите меня матушкой!

— Само собой выходит. — вздохнул не сводящий с Дуни глаз щуро́к. — Уж больно вы с ней схожи! Только ты тоща да в смешной одежонке. Нарядить бы гостью в приличное, а, Липовна?

— Нарядим. Вещи то почитай все здесь остались. — голос крысы Липовны дрогнул. — Сейчас достану, и выберешь те, которые глянутся, Евдокия.

— Как вы узнали мое имя?

— Так матушку, хозяйку бывшую, так же звали. Потому и получилось тебя притянуть, что имена у вас одинаковые. И кровь одна.

— Зачем… притянуть? — прохрипела Дуня. Вспомнилось как бабка Агапа, да и Марыська говорили, что с прошлым играть нельзя. Что любое неосторожное, самое безобидное действие в прошлом способно поменять будущее. Говорили и то, что прошлое затягивает. И может больше не отпустить.

— Тебе нельзя чаровать у нас. Это запомни. Держись в стороне ото всего, выполни лишь то, зачем позвали. Тогда сможешь вернуться к себе.

— И что мне нужно выполнить?

— Ты должна излечить зеркала. Матушка, когда их делать помогала, сохранила два стекла. И спрятала их. Прозорливая она была. Вот запас и оставила. Как знала, что понадобятся.

— Зеркала с девами-птицами сделала моя пра… матерь? — Дуня никак не могла приладиться к этому слову.

— Задумал и раму для них вырезал сам. Мизгирь-колдун. Евдокия после зачуровала стекла. Вдохнула в зеркала жизнь. Сильная была ведема.

— Почему вы говорите о ней в прошедшем времени?

— Загубил нашу матушку злодей паучиный. Как дочку народила в прошлом кветене (апреле) — так сразу и извел. Ему не впервой. Столько до нее девиц умучил.

— А девочка? Что стало с ее дочкой⁇ — Дуня подскочила, готовая нестись и спасать ребенка.

— Куда наладилась? Забыла об чем говорено? — крыса мигнула, и щуро́к подкатился к двери, уселся у порога, чтобы помешать Дуне выбежать из дома.

— Девочку няньки-мамки тетешкают. А чуть подрастет — сам обучать станет. Силу ей передаст. Знаниями наделит. Так что ты даже не думай о ней! Забудь. Поняла?

— Поняла… — упавшим голосом ответила Дуня. — Но не совсем… Почему ваша Евдокия согласилась на эту связь? Она же знала, что колдун злодей? Знала, чем это грозит роду? Мизгирь ее приворожил?

— Добровольно к нему пошла. Деревню защитить хотела. Рассерчал мизгирь на хресьян за то, что с данью обманули.

— А хресьяне не виноватые! — щуро́к рубанул кулаком воздух. — Положенная колдуну девка сама от него сбегла́!

— Мизгирь над всеми здесь особняком. — принялась растолковывать Липовна. — Вся власть у него. И сила. Чтобы он деревни не разорял, чтобы земли под охраной держал, ему раз в году невесту отряжали. Таков был договор. Жребий девки тянули. Да… А последняя — возьми и сбеги! Как раз из нашей деревни была. Ух, он и загневался тогда! Ух и взлютовал! Собрался всех извести. Вот Евдокия и выменяла ихние жизни на свою. Пожалела.

— Но она же мне в зеркале показалась⁉

— Чаровство сработало. Чтобы ты зеркала выправила-излечила. Зеркала с девами-птицами особенные. Испортится одна пара — за ней следом и остальные. И если б только это. Так нет же! Через них, порченых, сможет мизгирь и до вашего мира добраться. Там себе станет выискивать новые жертвы. И по другим мирам пойдет кочевать да дань собирать.

— Третья пара зеркал у мизгиря?

— Так говорят. Но сама я…

— Погодите. Пожалуйста! — Дуня сжала голову руками, стараясь сосредоточиться. — Получается, что я должна поменять стекло в парных зеркалах. Тех, что остались дома. Верно?

— Верно говоришь, ведема.

— Стекла здесь хранятся?

— Зачем здесь? В сгинувшей деревне припрятаны.

— В сгинувшей деревне?

— Да. Не бойся, я знаю, где это.

— Хорошо. А в чьем доме — знаете? Где их там искать?

— Про это сказать не могу. — пожала плечами Липовна. — С этим тебе самой разбираться.

— Ладно. Хорошо. — Дуня запретила себе сердиться. Решила, что главное сейчас — добраться до деревни. А там она обшарит каждый дом если понадобится, но добудет нужные стекла.

— Проводите меня туда? Но сначала я бы хотела сходить… к Евдокии. Повидаться. Знаете, где она покоится?

— Чего это покоится? Матушка теперь в богинках. Как колдун извел — так сразу и обратилась. Иначе как бы мы прознали о тебе.

— В богинках? — растерялась Дуня. — Значит, она все же жива? И вас навещает?

— Какое там навещает. Она ж теперь богинка! — щуро́к возмущенно взглянул на Дуню. — Богинке в деревню нельзя. Потому она нам через бжутку передала, чтобы тебя в лесу перестряли.

— Я могу с ней увидеться? С Евдокией-богинкой?

— Нельзя вам встречаться! — замахала лапами Липовна, едва не уронив с плеч шаль. — Не может сойтись прошлое с будущим!

— Но…

— Оттого ведь матушка нас за тобой и послала! Помни о том! А в деревни сгинувшие сходим. И не в одну. У нас их здесь несколько. Из тех, что разорил мизгирь. Только знай — когда люди покидают место, там поселяется нежить. В одной, бают, упыри логово устроили. В другой — портун обжился. В третьей — ведема-росомаха.