Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 36

— Про полотно ничего не знаю. А зеркало пускай у Агапы остается. — поддернула хвостишкой коза. — Опасная ведь вещь! Еще обратно в прошлое утянет! Ну ее к лешаку!

— Может ты и права… — Дуня решительно встряхнулась. — Ладно. Сейчас умоюсь, заварю чая, а потом займусь делами.

С вечера она наметила для себя конкретный план: обойти деревню, поговорить с людьми, записать кто в чем нуждается. Ещё не мешало бы приструнить зарвавшуюся Аглаю. Сделать внушение Антохе, чтобы получше следил за своей амбициозной подругой. А потом заняться самым важным — вставить в рамы принесенные из прошлого стекла. Дуня собиралась провести нужный ритуал вечером и рассчитывала на помощь банника.

— Агапа в Подовражье перебралась после того, как ее деревню извели… — вторгся в Дунины мысли басок Хаврония. — Так постепенно жизня в Перге и затухла.

— А кто извел жителей?

— Дак колдуняка. А еще говорили — ведьма-оборотица. Ведьмы то все оборачиваться умеют, но завсегда в себя возвращаются. А та не смогла. Так и осталась бегать росомахой.

— Я ее видела… В прошлом. — Дуня невольно поежилась.

— Да ну! И какая она? Дюже страшенная?

— Жуткая. И очень жестокая. Так про нее говорили. — Дуня вспомнила и собственное впечатление, и рассказ домового, что прятался за печкой в единственном доме последней сгинувшей деревни. — Она детей воровала. На людей бросалась…

— Нашенским, ну, домовым, тоже от нее доставалося. Извела всех под корешок в Перге!

— Не поминай лихо, не поминай лихо! — забормотал Поликарп Иваныч, и мышуха подхватила тоненько: «Не поминай!»

— Да что вы с утра вздумали о плохом! Давайте уже к столу, к столу! — Звездочка потащила от печи широкую сковороду с пузырящейся огнедышащей яичницей. Кругляши желтков перемежались поджаристыми корочками хлеба, и выглядели так аппетитно, что на время разговоры смолки, и все переключились на еду.

— Вы же вроде говорили, что яйца раздали? — Дуня с удовольствием дожевала хрустящий гренок и потянулась за следующим.

— Раздали, хозяюшка. А как вечером пошел проверять — так новая партия подоспела. Ты к тому времени уже спала. Я все собрал. Только тех, что Мамуся высиживает, трогать не стал.

— Мамуся⁈ — Дуня вспомнила, что так звали водяную бабу из мельничного пруда. — Кто придумал это имя⁇

— Дак как-то само сложилося. Наседка она ответственная, на яйцах почитай все время сидит. Вся из себя мягкая, пушистая да толстая! Мамуся и должна такой быть! — домовые встревоженно переглянулись. — Ежели что не по тебе, хозяюшка — только скажи. Сразу поменяем имечко. Или сама ее назовешь.

— Не нужно. Я просто так… — настроение Дуни слегка испортилось. Непонятно откуда взявшееся тревожное чувство заставило напрячься. Воздух в комнате на мгновение сгустился. Сделался тяжелым и горьким, оставив медный привкус на языке.

— Хозяюшка! — донесся до Дуни испуганный голосок Марыськи. — Дыши, хозяюшка! Хавроний, отвори окошко!

Свежий ветерок, ворвавшийся с улицы, почти сразу принес облегчение.

— Не волнуйтесь вы так. Все хорошо. — Дуня заставила себя улыбнуться. — Это просто последствия перехода.

— Последствия… верно… переход во времени дело непростое… — заговорили все разом. — Отдохнуть бы тебе, хозяюшка! Полежала бы, побездельничала…

— Я лучше прогуляюсь. Погода чудесная. Заодно и с народом поговорю как обещала.

Поблагодарив Звездочку за угощение, Дуня отправилась обходить местных. Марыська взялась ее сопровождать и трусила рядом, стрекоча про семена и посадки.

— У Фиодора, было дело, помидоры вырастали с Минькин кулак. Мясистые да сладкие. Сорт такой интересный. Бычье сердце прозывается. Надо бы узнать, не осталось ли семян? У тётки Фимы получались хорошие огурцы. Она на огурцы слово знает.

— Ты же говорила, что слово знает Панасовна?

— И Панасовна. И Ксанкина мать. И Фимка. А уж Антохина бабка была всем огородницам огородница. Жаль, что внучок не пойми в кого пошел. Хотя, думаю, в прадеда. Тот еще был хмыряка. — Марыська хихикнула. — Один раз, слышь, хозяюшка, подобрал на росстани оставленный платок и приволок домой. Вроде как жёнке в подарок. И как пошло, как поехало у них после! Что ночь — то пение и пляс! Крики, топот, гармоника наяривает! Это, хозяюшка, он бисей подкинутых принял. А что делать с ними не знал. Вот те и стали семью донимать. Спасибо, женка его совета умных людей послушалась да велела обратно платок отнести. На той же росстани оставить. Ну, он отнес, а слова правильные не сказал! — Марыська даже взвизгнула от смеха. — Вернулся, а платок-то дома! Гудит, шумит, пляшет невидимая сила так, что крыша подпрыгивает. Пришлось снова идти. Тогда уж сделал как велели — и платок положил, и слова произнес — мол, кладу на ваше место ваше добро. Только тогда и отстало от них. Так что в прадеда Антоха. Точно тебе говорю, хозяюшка!

Дуня ответить не успела — увидела вывернувшую из переулочка Панасовну.

— А я тебя перестрять, хозяйка! — бабка держалась за спину и морщилась. — Уж так поясницу прихватило, что силушки нету терпеть! И пояс ваш собачий совсем не помогает! Ты бы мне мази вместо него дала!

— Будет тебе мазь, Панасовна! Хозяюшка как раз на болото собиралась. Тины наберет, на солнушке подсушит, с маслом от нашей телушки смешает и приготовит чудо-средство! — Марыська раздулась от важности. — По больному месту им пройдешься, а поясом сверху прикроешь. Все вместе и сработает.

— Ох, спасибо! — бабка схватила Дунину руку и попыталась облобызать. — Я отблагодарю! Не сомневайся!

— Да вы что! Перестаньте! — Дуня покраснела. — Я просто так сделаю. Безвозмездно!

— Очень даже возмездно! — Марыська наступила копытцем ей на ногу. — Мы как семена насадим, ты обещай, что пошепчешь над ними, Панасовна. Чтобы все ровнёхонько взошло да в рост хорошо пошло.

— И пошепчу! Мне не трудно! — закивала головой бабка. — Только ты с мазью не тяни, хозяйка! Совсем умучила спина!

— Слышь, хозяйка! Хозяйкааа! — к Дуне спешили три сестрицы Ипатьевны. — Ты к нам-то, к нам зайди. Напасть отведи! Встали с утра, а весь огород плесенью затянуло! А там и морква взойти успела. И укроп с петрушкой. И лучок пробился.

— Это Аглайка попортила! — Панасовна быстро огляделась и зашептала. — Видала я из окошка, как она вечером по вашему огороду бродила. Руками размахивала, бормотала что-то. А потом как плюнула! И ногой подтерла!

— А если видала — чего ж смолчала? Не погнала? И нам не призналась! — возмущенно загалдели старухи.

— Да мне спина шевельнуться не дает! Стану я еще о вашем огороде печалиться!

— А не станешь, так — молчи!

— А вы мне не указывайте, что делать! Хочу — говорю, хочу — молчу!

Назревающую между сторонами перепалку прервала подбежавшая Ксанка. Поздоровавшись, сунула Дуне сверточек с пирогом, а потом спросила «про того парня, что к ней приезжал». В ожидании ответа бабки разом умолкли и разочарованно выдохнули от краткого Марыськиного — «уехал по делам».

— Сбежал он! — хохотнуло за спиной. — Посмотрел повнимательнее на невесту и смотался. Монаху я понравилась. Он мне сразу авансы делал. Как увидал — глаз не мог отвести. А я одним боком повернулась, потом — другим. Плечи расправила, грудь подоткнула… Чего ж красоту скрывать. Пускай любуется. Мне не жалко.

— Язва ты, Аглая! — замахнулась кулачком младшая Ипатьевна. — Пошто нам огород попортила?

— Ты сперва докажи, что это я! — Аглая лениво повела плечами, поправляя сбившийся платок. — А за язву расплатишься.

— Да мы! Да ты! — зашумели бабки, и Дуне пришлось хлопнуть в ладоши, призывая к тишине.

— Слушай меня! — она ткнула пальцем в Аглаю. — Пойдешь к Ипатьевнам во двор и приведешь в порядок огород.

— Щас! Разбежалась! — хмыкнула Аглая. — Тебе надо, ты и…

На последнем слове она захрипела и, схватившись за горло, заткнулась. Глаза выкатились из орбит, рот безобразно распялился.

— Т-т-тыыы… — пробулькала Аглая. — Тыыы…

— Я, — согласно кивнула Дуня. — Я торжественно обещаю превратить тебя в гусыню, если продолжишь терроризировать соседей. А твоего разлюбезного оберну в селезня. И отправлю обоих на болото. Поняла?