Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 32

— Сильно ты у нас наследила. — прошептала, вглядываясь в черноту ночи. — Если богинка следом за росомахой придет — нам ее не остановить.

— Не остановить. — Дуне представилось видение из тумана, и она вздрогнула. — Я хоть сейчас домой! Но как мы туда попадем без бомки?

— Как сюда попали. Вот погоди. — захлопнув дверь, Агаша прошла за печь, чем-то погремела, повозилась и вынесла обернутое в холстину зеркало.

— От колдуна мне досталось. Вместе с топором и чудиками. Знакомо?

Она убрала холстину, и Дуня пораженно выдохнула — перед ней на столе лежало то самое зеркало! С узорами из цветов и листьев, и парой восьмиугольных звезд, побольше и поменьше.

— Откуда…

— Говорю же — колдуново наследство. Сейчас из бани мужики вернутся — и попробую провести обряд. Ты подумай пока — все ли при тебе?

— Со мной только стекла. У Монаха еще самобранка и нож. — про паутинную шаль Дуня намеренно умолчала. Агаша если и почувствовала обман — виду не подала.

Воспользовавшись заминкой, Дуня подошла погладить малявку и бжутку. Прижавшись друг к другу, обе сладко и безмятежно посапывали. Чуть поодаль пристроился черный комочек, прихваченный из сгинувшей деревни. Малыш домовой заснул с зажатой в кулаке недоеденной коркой от пирога — настолько умаялся.

— Поживут пока здесь. А там поглядим. У меня своих чудиков полна корзина.

Агаша помолчала и выдала неожиданное:

— А предложу-ка я их Мелентьевне. Она бабка добрая. Точно не откажет. — Агаша выставила зеркало на столе и зажгла от лучины две толстые грубо слепленные свечи зеленого цвета.

— Эй, девки! Вы что притихли? — в дом ввалились Панкратий Власович и Монах. — И дверь опалить успели! А косы друг дружке не повыдергали?

— Потом расскажу, дед. Затворяй двери. И засов задвинь.

— Чтобы такие красавицы за косы друг друга таскали? Не верю! — с распущенными волосами, в длинной рубахе и смешных штанах Монах удивительным образом вписывался в этот мир. В руках он держал скомканную мокрую одежду и что-то еще, совсем небольшое.

— Вот. Это твое. Прихватил, чтобы тебя почувствовать здесь. И позабыл отдать. — приняв для приличия сконфуженный вид, Монах направился прямиком к Дуне, протягивая ей знакомый гребешок.

— Позабыл⁈

— Ага. Лежал все это время в кармане куртки. Прикинь! Что ты так смотришь? — он невинно улыбнулся и, отвернувшись от Дуни, поинтересовался, чем это так вкусно пахнет.

— Пирогами. — Дуня сжала гребень в руке и вздохнула. Агаша права — у них с Монахом точно ничего не получится. И лучше перестать об этом думать.

— Дак пирогами! Пиро… — подхватил и Панкратий Власович, но сбился, уставившись на размещенное на столе зеркало. — Ты чегой-то удумала, внучка?

— Хочу погадать, дед. Сходи сейчас до Мелентьевны. Я потом за тобой прибегу.

— Дак пироги…

— Сходи до Мелентьевны, дедка! — в голосе Агаши проскользнули повелительные нотки, и Панкратий Власович повернулся вокруг себя и на негнущихся ногах побрел к двери.

Правильно понявший намерения ведьмы Монах догнал деда и обнял на прощание.

— Спасибо, отец! Хорошо было в баньке. Век не забуду!

Панкратий Власович мигнул, неуверенно улыбнулся, но смолчал и вышел в ночь.

— Сурово ты со стариком! — Монах притворил за ним дверь и подошел к столу. — Так, так, так. знакомая вещица. Алатырь наоборот.

— Все то ты знаешь! — Агаша подсыпала к основанию фитилей какой-то порошок и пламя свечей почернело. — Садитесь рядом, возьмитесь за руки.

— Минутка! — Монах подбежал к печке, осторожно погладил спящую троицу и, подхватив сверток со стеклами, расположился, наконец, возле Дуни. — Ты все взяла. принцесса?

— Вроде да. — Дуня показала ему гребень.

— И я вроде бы все. Так. Ножик здесь. Самобранка. Шмотки тоже. Стекла… Мы готовы, красавица. Дай поцелую на прощание. — он потянулся было к Агаше, но она шикнула, чтобы не двигался.

— Возьмитесь за руки. И молчите.

— Как скажешь, красавица! Но знай — ты навсегда в моем сердце! — Монах подмигнул Агаше и чуть сжал Дунину руку.

Свечи чадили и потрескивали, пахло сухими травами и воском. В мутном стекле шевелились и расплывались тени. Постепенно комнату стало затягивать туманом, а в зеркале, наоборот, все яснее проступала знакомая и милая сердцу картина — перед столом голова к голове сгрудились Дунины дорогие помощники: Марыся, Поликарп Иваныч, Звездочка, Хавроний. Мышуха сидела в центре и тыкала лапкой в блюдечко, по которому медленно катился перстенек.

— Меня выглядывают, — только и успела подумать Дуня, а потом ее повлекло вперед и стало затягивать в вязкое как кисель стекло.

— Прощайте… — голос Агаши прозвучал словно через слой ваты.

И мир схлопнулся.

Глава 14

— Тяну-потянуу, пущу-не отпущуу… вытянууу… выгребууу…

Дуня очнулась от рывка и не сразу поняла, где находится.

Ее покачивало как на волнах, в виске занозой застряла боль.

— Тырр-тарр… тырр-тарр… тыррр… — знакомо простучало по полу.

И недовольный старушечий голос сказал:

— Это с непривычки так. Да и подрастратила она силы. Оклемается. А тебе пора!

— Я не уйду, пока она в таком состоянии! — возразил голосу Монах. — Нас же просто протащило сквозь темный тоннель. Почему Дуня до сих пор без сознания?

— В сознании она. Вишь, ресницы дрожат? Только кру́тит-му́тит небось. Полежит — и все устаканится. Ты за себя переживай, Монашек. Припозднишься ежели — так просто к себе не вернешься.

— Выберусь как-нибудь. Не впервой.

— Без моей помощи вряд ли. Но я пособлю. Отчего не помочь такому молодцу, — голос бабки зловеще скрипнул. — Вот скажи-ка мне — что ты сейчас чувствуешь?

— В смысле?

— В коромысле… — Агапа трескуче рассмеялась. — Причипился к тебе. Вона, из-за плеча поглядывает. А ты и ни гу-гу об том.

— Кто прицепился? — Монах резко обернулся, но позади никого не обнаружилось. — Все шуточки шутите, баба Агапа?

— Говорю же — не справишься без помощи. Вот погоди ка… — Агапа загребла воздух возле плеча Монаха и затрясла рукой, будто встряхивала кого-то невидимого. — Ребятишек пужал? И его попужать хочешь? Не получится, чуди́шка. Проучить бы тебя хворостиной, чтобы вдругорядь не повторял. Да обойдемся пока без нее.

Выдав эту странную тираду, бабка бросила что-то на пол, и на досках взблеснуло светом плоское стеклышко.

— Вот. Забирай. — Агапа подняла стеклышко и протянула Монаху. — Он теперь все время при тебе будет. Работу ему давай. Корми, чтоб сбежать не тянуло. И от прочих скрывай. Связка у вас. Если ему станет худо — то и тебе тоже. А если его со свету сживут — то и ты прицепом пойдешь.

— Эм… — опешил Монах. — Что-то я не въезжаю, баба Агапа. О ком речь-то?

— О бомке. О ком жеж еще? Притащился за вами оттуда. Причипился к тебе и пролез. Хотел незамеченным остаться и людей пугать, шустряк. Да от меня не скроешься.

Наблюдающая за этой сценкой Дуня зашевелилась, и разговор прервался.

— Вот. На тебе, прикрой срамоту. — Агапа швырнула Дуне скомканное серое платье и широкие длинные рейтузы.

— Зачем? — прохрипела Дуня, пытаясь отпихнуть от себя теплый мягкий ком и вдруг поняла, что лежит под одеялом полностью раздетая.

— Ну, с возвращением, дева, — Агапа скривила губы в подобие улыбки. — И неча на меня глазами полыхать. Прежняя одежа вся истлела.

— Меня тоже приодели, принцесса. — усмехнулся Монах, подходя к лавке. Отвесив Дуне шутливый поклон, он повернулся вокруг себя, демонстрируя нелепый наряд, и она невольно задержала взгляд на крепкой мускулистой фигуре, на белоснежных волосах, эффектно оттеняющих загорелое мужественное лицо. Монаха не испортили ни нелепые короткие штаны, ни растянутая вязаная кофта, ни стоптанные залатанные валенки.

— Как ты себя чувствуешь? — он присел на корточки возле лавки. — Помнишь, что произошло?

— Помню… Я долго провалялась?

— Провалялась. Не выдержала переносу, — Агапа оттеснила Монаха в сторонку и подала Дуне чашку, от которой тянулся духовитый парок. — Пей до дна!