Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 27

чтобы ведьмы не прознали.

Следов наших не увидали.

Аминь. Аминь. Аминь.

В отличие от прошлого раза визуально ничего не поменялось, но появилась внутренняя уверенность, что все сработало как нужно, и теперь можно подойти к домам.

Полотно на всякий случай Дуня прятать в корзинку не стала, и первая направилась к избенке, в которой заприметила тень. Монах попытался ее обогнать, но Дуня отпихнула его назад. А когда он вознегодовал на такую бесцеремонность — пригрозила, что нашлет столбняк.

— Ты меня пугаешь, принцесса. Я… — попытался отшутиться Монах, но Дуня взглянула выразительно, и он заткнулся.

Возле заброшки накатила не пойми откуда взявшаяся сонливость.

Монах принялся тереть глаза, раззевался, и Дуне пришлось ткнуть его кулаком под ребра, чтобы хоть как-то взбодрить.

— Не поддавайся! Это из-за портуна. Он нас потерял, больше не видит и не слышит, но воздействовать может — через сон.

— И чтооо… — Монах отчаянным усилием подавил зевок. — Никогда не чувствовал себя так погано! Может, дадим по нему залпом из царь-травы?

— Прибережём ее на крайний случай. Корень может сработать только один раз.

— Серьезно? Епимах Василич…

— Один раз! Корень может вместить в себя только одну сущность. Сначала развеивает её в пыль, а потом впитывает остатки. А у нас еще встреча с росомахой.

— Я и забыл про нее… — Монах ущипнул себя за шрам. — Да что ж такое-то! Все вокруг плещется как вода… и русалки… красивые… зовут…

Он плюхнулся на подгнившие доски ступеней, едва не задев головой выступившего из темноты портуна.

Колдун был стар и дряхл. Белые как у вареной рыбы глаза смотрели сквозь Дуню и не видели. Но он явно почувствовал что-то и, вытянув перед собой костлявые руки, начал медленно ощупывать воздух и выдавливать из безгубого рта глухие согласные звуки:

— Впкт… Цшх… Ксщ… ксщ-щ-щ…

Глаза завращались в орбитах, колдун захрипел все громче и яростнее:

— Шкс…впкт… ксщщщ!

Земля поехала в сторону, но Дуня успела ухватить Монаха за воротник куртки и рвануть к себе. Упала и сама, и пока он барахтался и бормотал про водяного, потащила прочь от творившего заклинание портуна.

Когда завернули за дом, наваждение спало, Монах ошалело уставился на Дуню.

— А где все? Где русалки? Они такие были… такие… — он обозначил руками их формы и выругался. — Хорошо же меня накрыло! Это портун постарался?

— Бабник! Как ты мог! — разочарование Дуни было так велико, что она едва сдержалась, чтобы не высказать Монаху все, что о нем думает. Но вовремя прикусила язык. Кто она такая, чтобы возмущаться и ревновать?

— Так что портун? — Монах проигнорировал ее порыв.

— Колдун попытался нас усыпить и добить заклинанием… — нехотя призналась Дуня и огорошила его встречным вопросом. — Сколько ты весишь?

—??? Где-то… в районе восьмидесяти…

— Я думала больше. — Дуня продемонстрировала распухшие пальцы со сломанными ногтями и внезапно побледнела. — Корзинка! Она осталась там!

— Сейчас принесу, — встряхнувшись, Монах осторожно двинулся вдоль стены, а из-за угла навстречу ему шагнула тощая пошатывающаяся фигура портуна. В руках у колдуна была веревка, свернутая как ковбойское лассо.

Колдун зашипел, и веревка метнулась к Монаху, но по счастью промазала.

Что произошло дальше, Дуня почти не осознавала.

Глаза затянула пелена. Ладонь зажгло.

Обнаружив, что стоит перед портуном, с силой ударила его в тощую грудь, сконцентрировав в кулаке всю мощь колдовского заряда.

Старик рухнул на землю кулем. В груди противно заклокотало.

Дуня едва успела отпрыгнуть — и из колдуна исторгнулся переплетенный клубок из гадов и жаб. Подхвативший веревку Монах с проклятьями исхлестал их в лохмотья, упустив лишь парочку.

— Достаточно! Хватит! — Дуня постепенно приходила в себя. — Он… кажется… он больше не опасен.

— Ты полна сюрпризов, принцесса, — Монах смотрел настороженно. — Что это за техника?

— Энергетическая практика «Открытый кулак».

— Я в восхищении! Научишь?

— Нет. — чтобы скрыть растерянность, Дуня склонилась над лежащим неподвижно портуном. Не признаваться же Монаху, что все произошло спонтанно, и она была лишь инструментом в этой борьбе, а не направляющей силой.

— Родовая память сработала, — самодовольно промурлыкал внутренний голос. — То ли еще будет!

— Заткнись, — приказала голосу Дуня и лишь махнула рукой в ответ на возмущение Монаха, принявшего этот посыл на свой счет.

После мощного колдовского вброса накатила сильная слабость.

От всплывшего в памяти голоска Марыськи захотелось разрыдаться.

«Это ты переколдовала, хозяюшка. Попей молочка — и оттянет»

Как же ей не хватало сейчас заботы и поддержки дорогих сердцу существ! Не хватало их разговоров. Ворчания. Посиделок у печки.

Раскисшая от жалости к себе Дуня, не сразу поняла, что Монах поднял ее на руки и куда-то несет.

— Отпусти… зачем…

— Дождь начался. Не чувствуешь?

И Дуня тотчас ощутила, как на лицо брызжут редкие холодные капли.

— Переждем в доме. Может удастся протопить печку. Тебе нужно сбросить в нее негатив.

— Откуда знаешь?

— Знакомая ведьма рассказывала. Кто-то закапывает послед от колдовства в землю на погосте, кто-то топит, а кто-то сжигает в огне. Воды здесь точно нет. Погоста вроде тоже. Остается печь.

— А… портун?

— Его бы тоже прикопать, но что-то не хочется. Сейчас вернусь и перевяжу той веревкой. Чтобы не побеспокоил пока мы здесь.

— Я его?

— Да. И спасла нас. Если б мог — я сделал бы так же.

Оставив Дуню в крохотной запущенной комнатенке, Монах ушел.

Осмотреться сил не было. Привалившись к стене, Дуня впала в полузабытье. Перед глазами зависло искаженное шоком лицо портуна, в голове бубнило без пауз и всхлипывало: «яубилаегояубилаяегоубила…»

Странные всхлипы вернули Дуню в действительность и заставили прислушаться.

Тоненький срывающийся голосок доносился откуда-то снизу. Так мог плакать только ребенок, крохотное беспомощное существо.

Позабыв обо всем, Дуня принялась искать вход в подпол. Разгребая пыль и расшвыривая попадающее под руку старье, довольно быстро наткнулась на плотно утопленную в доски крышку и попыталась ее открыть. За этим занятием ее и застал Монах. Без лишних вопросов, мягко оттеснил в сторону и рванул крышку вверх. Из открывшегося лаза резко потянуло сыростью и дохлятиной, и голодный желудок немедленно отозвался на это спазмом.

Голосок продолжал стенать, не обращая внимание на их возню. Монах тоже услышал его и, показав Дуне, чтобы оставалась на месте, полез в глухую вонючую темноту. Послышалось чертыхание и грохот. И следом — тихий испуганный писк.

— Что там? — шепнула Дуня через ладонь, пытаясь хоть как-то отгородиться от вони.

— Не что, а кто! — подтянувшись на руках, Монах тяжело плюхнулся рядом и извлек из куртки крошечный трясущийся комочек.

Дуне показалось сначала, что это котенок, но потом она разглядела вытянутую мордочку, смахивающую на козью, с розовыми пенечками-рожками и таким же пятнышком во лбу. В золотых глазах застыли слезинки, шерстка свалялась от грязи. Оказавшись у Дуни на руках, малышка вжалась в нее подрагивающим тельцем и, глубоко вздохнув, затихла.

— Там еще пятеро таких же как она, и, наверное, мать… — Монах отер лицо рукавом.

— Так что же мы сидим! Нужно их вытаскивать!

— Поздно… взрослая особь прикована к стене. Уже начала разлагаться. А рядом вповалку — эта мелюзга… Печальное зрелище…

«Поздно… Разлагаться… вповалку…»

Слова застряли горле, Дуня силилась вдохнуть и не могла.

— Мне… нужно… подышать… — не отпуская комочек, она поползла к выходу, и Монах бережно подхватил обеих и вынес под тихо накрапывающий дождь.

Холодная свежесть постепенно прояснила голову. Разглядывая задремавшее существо, Дуня медленно водила пальцем по шерстке, очерчивала такой знакомый овал пятнышка, трогала маленькие отростки рожек.