Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна - Страница 12

— Погода с ума свихнулась! — недовольно прогудел появившийся из сеней Хавроний. — Виданное ли это дело, чтобы в мороз дожди поливали!

Он долго и обстоятельно отряхивался и жаловался на ломотье в костях.

Потом спросил про кулишка с бомкой.

— Нету их. Я уже и волноваться начала. — Звездочка поворошила кочергой в топке и подбросила еще полешек. — Не сманил ли кулиша этот прохвост?

— Чтобы кулишонок добровольно ушел от твоих лепешек⁈ Не верю! — Поликарп Иваныч умильно сощурился на кикимору. — Может по второму кругу отужинаем, а, кума?

— Лопнешь ведь, старый! — польщённая Звездочка сунула ему пышный зарумянившийся кругляш и позвала Хаврония к столу. — Поешь, кум. Тебе лепешечки оставили. И мелкашам на зубок.

Мелкаши, словно почувствовав это, явились сразу вслед за хлевником.

Красный колпачок кулишонка покрыла корочка льда, слипшаяся серая шерстка худющего невзрачного бомки походила сейчас на ежиные иголки. Он робко переступал копытцами и подрагивал хвостом, отчего привязанный к нему колокольчик печально позвякивал.

— Чего стоите как неродные? — всплеснула лапами Звездочка. — Берите по лепешке и полезайте на печку греться. А я еще чайку заварю.

Дважды просить не пришлось. Похватав лепешки, существа запрыгнули на лежанку. Поликарп Иваныч сунулся за ними — завел басом какую-то байку под довольное чириканье мелкашей.

— Хорошо у вас! — Монах ничуть не лукавил.

— Хорошо то хорошо, да без хозяюшки не то, — вздохнула Марыська и призналась. — Все ж таки неспокойно мне за твой переход. Что, если промажешь? Не туда попадешь?

— Так вы же мне гребень обещали.

— Дадим. А все-равно неспокойно.

— Обещаю выйти на нужной станции. Бомка проследит. — пошутил Монах.

— За ним самим пригляд нужон! Как бы не убежал! Взял бы ты пару лепешечек, а? И сам съешь в дороге, и его угостишь. — Звездочка кивнула на пристроенный на столе сверток.

— Уговорила! — Монах расстегнул молнию на куртке и запихнул сверток внутрь. — Ну что, ребятишечки, пожалуй, начнем? Где мне расположиться?

— А где удобней — там и ложись. — свесился с печки домовой. — Хошь — сюда полезай. Хошь — в закутке располагайся, на хозяюшкиной кровати.

— Зачем на кровати? — вскинулась Марыська. — Звездочка ему на полу постелет. Где-то на чердаке старый матрас остался…

— Его давно мыши прогрызли, — проинформировал от стола Хавроний и шумно подул на блюдечко с чаем.

— Не надо ничего стелить. Я не панирую ложиться. Сяду на пол и обопрусь о кровать. — Монах вытер лоб рукавом. — Жарко у вас, ребятишечки…

— В одеже-то? Жарко, конечно, — Поликарп Иваныч спрыгнул с печки, волоча за собой под пронзительное треньканье колокольчика упирающегося бомку.

Мелкаш обсох, распушился и походил на круглый шарик одуванчика с копытцами и торчащими как у зайца ушами.

— А уши откуда? — удивился Монах. — Вроде не было ушей?

— От лепешек выросли, — фыркнул домовой. — Мелкаш мелкашом, а трескать горазд!

Бомка заверещал негодующе, и получил в лоб кусочком мандариновой кожуры.

— Весь сон согнал, колокольчатый! — пожаловалась мышуха и принялась тереть кулачками глаза.

— Успеешь еще выспаться. Мы Монаха в дорогу провожаем. — Поликарп Иваныч как следует встряхнул бесенка. — Да успокойся ужо. Ничего тебе не сделается. Сопроводишь человека по важному делу и вернешься.

Заячьи вопросительно развернулись к Монаху, колокольчик звякнул в последний раз и, наконец, затих.

— Потусим в прошлом и вернемся, — Монах поманил бомку поближе и похлопал себя по карману. — Спорим на монетку, что ты здесь не уместишься?

Оглянувшись на кулишонка, бомка кувыркнулся через голову да исчез под довольное кряканье домового.

И почти сразу в кармане у Монаха прозвучало знакомое треньканье.

— Ну, удивил! Монетка твоя! — Монах быстро продернул молнию и подмигнул сцепившему в волнении лапы кулишонку. — За бомчонка не переживай. Верну в целости и сохранности. Да еще с прибытком. Купите себе на ярмарке леденцов.

— На ярманке? Леденцов? — выдохнула восхищенно мышуха и закружила под потолком. — Я тоже хочу на ярманку! И леденцов хочу! И хрукты!

В кармане взволнованно завозились, и Монах легонечко по нему прищелкнул.

— Сначала дела, ребятушки. Развлекаться будем потом.

— Хоть бы все сложилось удачно! — Звездочка подала ему Дунин гребешок, а Поликарп Иваныч мешочек с горячими еще угольками. Гребешок Монах воткнул сзади в волосы, а мешочек зажал в руке и отвесил всем шуточный поклон.

— Не поминайте лихом, ребятушки!

— Рушничком дорожка! — кикимора промокнула глаза платочком и зажмурилась.

— Не раскисай! — поддернула хвостом Марыська и процокала за Монахом в закуток. Подождав, когда он усядется поудобнее, приткнулась ему под бок и крикнула кикиморе, чтобы принесла зеркало.

— Э, нет, — разгадал ее маневр Монах. — Не примазывайся! С собой тебя не возьму. Они ж без тебя пропадут! Захиреют! И за Аглаей присмотреть нужно, пока ваша Дуня не вернулась.

Про Аглаю он ввернул удачно — Марыська негодующе взмекнула и притопнула копытцем.

— Верно говоришь! Пока хозяюшка в отлучке, я за Замошье ответственная! Только ты обещай, — голос козы дрогнул, и она зашептала. — Обещай, что найдешь ее и вернешь!

— Не сомневайся! Сделаю все, что в моих силах!

Застывшая молчаливой тенью Звездочка подала ему зеркало, кивнула молча и вместе с Марыськой ушла в комнату, задернув занавеску. Разволновавшаяся коза тут же принялась отчитывать кулишонка за крошки, а когда тот схватился за веник, закричали уже все разом, чтобы не смел заметать дорогу!

Монах усмехнулся и потер засаднившую щеку.

— Ну что же, Дуня, встречай гостей! — он поднял зеркало и поморщился при виде своего небритого, осунувшегося лица и покрасневшего шрама.

Спать не хотелось совершенно.

Руки слегка подрагивали, и Монах немедленно разозлился на себя.

Что за детский сад? Ведет себя, как нежная ромашка, а не бывалый мужик.

Ему приходилось попадать в передряги гораздо похуже и пострашнее.

И все же волнение не отступало.

Прошлое — это вам не скрытые земли. Отсюда легко можно попасть домой.

А вот прошлое может преподнести подлянку…

— Монашек, — в зеркале появилась бабка Агапа, погрозила ему пальцем. — Провести меня хотел? Умыкнуть Алатырь? Думал — не почую? Не прознаю про него?

— Вот же ведьма! — невольно вырвалось у Монаха, и бабка захихикала.

— Ведьма, ведьма, Монашек! Чего вылупился? Закрывай глазки — расскажу сказку!

Монах не успел и моргнуть, как она завела низким монотонным голосом:

— Покатаюся на косточках, поваляюся на хрящиках, Мишкиного мяса поевши…

Гребень задрожал и медленно пополз по волосам, грубые зубцы больно продрали кожу. Монах хотел вытащить его и понял, что не может пошевелиться, а в ушах все громче звучал зловещий напев.

Бабкино лицо в зеркале постепенно смазалось, стекло разошлось по сторонам словно занавес и на Монаха повеяло смолистым сосновым духом, влажным мхом, едва уловимой нежной сладостью.

Он не успел понять, как все произошло. Секунду назад еще сидел, привалившись спиной к Дуниной кровати, и вот уже стоит на тропинке посреди ночного леса, а вокруг порхают крошечные зеленые огоньки.

Из-за стволов наползал туман.

Ш-шыыы-ыыы… Ш-шыыы-ыыы, Ш-шыыы… — терся о шершавые стволы.

Огоньки потерялись в непроницаемой мути, за ними пропали звуки и запахи! Туман окружил Монаха плотной белесой стеной, и тогда он рванул за шнурок, выхватил мешочка несколько теплых угольков и швырнул их вперед.

— Пшууу-ууу… — место, куда попали угольки взялось трещиной. — Пшуууу…

Монах увидел в прорехе стену деревянного сруба и часть покатой, лохматящейся соломой крыши, и не думая, рванулся к ним.

В спину наддало, и Монаха выплюнуло в небольшой палисадник прямо к низкому широкому крыльцу.

За срубом в отдалении выстроились дома деревеньки.

Лениво взбрехивали собаки, гомонили куры, доносилось раскатистое коровье мычание.