Звоните Манькову! Том 3 (СИ) - Деев Денис - Страница 15

А потом… потом Катя позвонила сама. Первой.

В трубке она быстро-быстро, сбиваясь от волнения, протараторила, что очень хотела бы увидеться. И что мы можем просто взять, забыть о случившемся у театра инциденте и вообще никогда о нем не вспоминать.

Удивительно, но я сдался без боя. И не зря — вся следующая неделя стала одной из самых романтичных в моей жизни. Мы гуляли по расчищенным аллеям Белоусовского парка, пили жутко приторный, но казавшийся амброзией кофе в новом кооперативном кафе, прятались от колючего ветра в арках старых дворов и… целовались до головокружения.

И всё это великолепие происходило на фоне моей тотальной занятости на работе. И не только на работе — Степан теперь заезжал за мной каждый день ровно в шесть. Но результаты уже были налицо: круги по плацу я теперь наворачивал гораздо бодрее, берцы больше не казались пудовыми гирями, а предательская одышка исчезла. Тело привыкало к нагрузкам.

Но сейчас, когда я стоял перед дверью Катиного подъезда с цветами наперевес, дыхание у меня всё-таки перехватило. Волновался как пацан перед первым свиданием. Я бросил взгляд на часы — приехал даже чуть раньше условленного времени. Не успел я опустить руку, как подъездная дверь с натужным скрипом отворилась.

На крыльцо вышла Катя. Ослепительно красивая, в элегантном светлом пальто, с легким весенним румянцем на щеках. Но вышла она не одна.

На шаг позади нее мрачной тенью возвышался тот самый молчаливый водитель-телохранитель, с которым мы имели честь так близко познакомиться возле ресторана «Океан». А рядом с Катей стояла совершенно незнакомая мне женщина.

Лет сорока, высокая, статная, с безупречной осанкой. На ней было дорогое, идеально сидящее пальто, а на плече небрежно висела кожаная сумочка, стоившая, вероятно, как подержанная машина. Но главное — это были ее огромные, проницательные карие глаза. Прямо сейчас эти глаза сканировали меня с головы до ног с придирчивостью рентгеновского аппарата.

— Добрый день. Вы, как я понимаю, Олег? — голос у нее оказался под стать внешности: глубокий, бархатный и с легкой, еле уловимой ноткой властности, присущей женам больших начальников.

Я не стал тушеваться. Мой внутренний дипломат мгновенно взял управление на себя. Я сделал уверенный шаг навстречу, лучезарно улыбнулся и, технично обогнув Катю, протянул свой шикарный, дорогущий букет ее матери.

— С праздником вас! — произнес я. — Да, Олег — это я.

Валентина Сергеевна слегка опешила и удивленно вскинула тонкую бровь. Она явно ожидала, что цветы по умолчанию предназначаются дочери. Но мой тактический маневр она считала моментально. Окинув флористический шедевр цепким, знающим взглядом — а уж она-то толк в дефицитных и дорогих вещах точно знала, — женщина благосклонно кивнула.

— Недурно! — в ее тоне проскользнуло неподдельное уважение. — Спасибо. А я Валентина Сергеевна, мама Кати.

— Я так сразу и понял, Валентина Сергеевна, — я пустил в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала. — Потрясающее сходство. Вы как две капли воды. Хотя, признаться честно, если бы вы сами сейчас не представились мамой, я бы решил, что передо мной Катина старшая сестра.

Банально? Заезженно? Возможно. Но классика потому и называется классикой, что работает безотказно. Женщины любого статуса и возраста обожают такие вещи, особенно если комплимент произносится с абсолютно серьезным лицом, без тени дешевой лести.

И это сработало на все сто. Мама Кати искренне, по-девичьи звонко рассмеялась, и первоначальный ледок в ее карих глазах окончательно растаял.

— Ох, как говорит, а? — она с улыбкой посмотрела на дочь, которая стояла рядом, чуть смущенная, но явно гордая тем, как элегантно ее парень проходит смотрины.

Эту светскую идиллию прервал телохранитель. Он бесшумной тенью проскользнул между нами, оттесняя меня на полшага в сторону, и глухо, безэмоционально бросил:

— Валентина Сергеевна, я сейчас машину подгоню.

Мама Кати водителю кивнула. А у меня камень с души упал — мама с нами не собирается. Просто вышла по своим делам.

— Ну всё, не буду вас задерживать… — Валентина Сергеевна изящно улыбнулась и попыталась попрощаться, поудобнее перехватив мой роскошный букет.

Но у меня в голове уже стремительно созрел еще один, контрольный план по окончательному охмурению потенциальной «тещи». Упускать такой шикарный момент было нельзя.

— Погодите, Валентина Сергеевна, — я мягко остановил ее жестом и повернулся к девушке, протягивая ей свой увесистый сверток. — Катюш, открывай.

— Спасибо! — Катя просияла и принялась нетерпеливо расправляться с плотной красной бумагой, пока ее мама с плохо скрываемым женским любопытством наблюдала за процессом.

Упаковка поддалась, с тихим шуршанием опадая вниз, и на свет появилась яркая, глянцевая картонная коробка с узнаваемой радужной полосой. Катя потянула за картонный язычок и осторожно извлекла на свет массивный, угловатый аппарат из черного пластика. Легендарный «Полароид». Настоящая икона девяностых, предел мечтаний и абсолютный символ красивой западной жизни.

— Ох, какая необычная штучка… — растерянно, но с явным интересом протянула Валентина Сергеевна, разглядывая диковинную технику.

Я аккуратно забрал фотоаппарат из Катиных рук, чтобы продемонстрировать его в действии.

— А эта штучка, Валентина Сергеевна, по-настоящему волшебная. Она умеет останавливать время.

Я одним движением откинул массивную вспышку вверх. Раздался фирменный щелчок, и на передней панели тут же приветливо загорелся зеленый диод готовности.

— Она ловит момент, который больше никогда не повторится, и оставляет его на долгую память, — я понизил голос, добавляя в него интригующих ноток. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Смотрите на меня!

Я вскинул фотоаппарат, прижимая видоискатель к глазу. Катя и ее мама отреагировали с безупречным женским инстинктом — синхронно, словно по команде, они изящным движением поправили волосы и замерли, счастливо, но чуть растерянно улыбаясь прямо в объектив.

Ярко, ослепительно полыхнула вспышка, заставив их обеих зажмуриться. Внутри «Полароида» тут же натужно взвизгнул встроенный моторчик, зажужжали шестеренки механизма, и из узкой щели внизу медленно вылез плотный глянцевый квадрат карточки, распространяя вокруг легкий запах проявочной химии. Я ухватил квадратную карточку за широкую белую рамку и несколько раз энергично взмахнул ей в воздухе для того, чтобы изображение проявилось побыстрее. Как только лица стали отчетливо видны, я галантно протянул готовую фотографию Валентине Сергеевне.

Она взяла снимок двумя пальцами, с искренним, почти детским изумлением наблюдая за магией моментальной печати. Чуть склонив голову набок, придирчиво оглядела изображение. На ее лице расцвела удовлетворенная улыбка — как и любая женщина, она первым делом оценила то, как получилась в кадре. И, судя по всему, результат строгий внутренний контроль прошел успешно.

— Надо же, как замечательно вышло, — констатировала она, довольно кивнув. Щелкнув золотистым замочком своей дорогой кожаной сумочки, Валентина Сергеевна бережно, чтобы не поцарапать глянец, опустила туда фотографию. — Оставлю себе. На долгую память.

Она перевела потеплевший взгляд на нас с Катей.

— Ну что ж, молодежь, идите гуляйте. Не буду вам мешать, — она мягко улыбнулась. — Желаю вам, чтобы сегодня у вас было как можно больше счастливых и ярких моментов, которые непременно захотелось бы запечатлеть на память! Хорошего вам праздника!

— И вам того же! — крикнул я ей вслед.

Валентина Сергеевна изящно скользнула в салон роскошного черного «Мерседеса» (очевидно, областная администрация ценила комфорт немецкого автопрома куда больше номенклатурных «Волг»). Тяжелая дверца солидно и глухо захлопнулась, увозя «тещу» в закат.

Ну а мы с Катей, переглянувшись и рассмеявшись, нырнули в подогнанную скрипящую, пропахшую бензином таксишную «шестерку», где нас уже заждались Серега с Аленкой. Ничего страшного. Наше время вальяжно кататься на собственных «Мерседесах» еще обязательно придет. Я был в этом уверен на все сто процентов.