Мастер Трав XII (СИ) - Мордорский Ваня - Страница 5

— Можно? — я протянул руку к Шурше.

Она неуверенно кивнула. Я никогда раньше не передавал ей живы. Вблизи я увидел, что ее мутации зашли уже далеко. И, честно говоря, лишние глаза пугали похлеще звериной шерсти Морны.

Я пустил поток живы в ее тело. Шурша закрыла глаза, принимая энергию.

— Она усваивается? — спросил я. — Моя жива.

Шурша открыла глаза и кивнула.

— У тебя… как бы это сказать… очень чистая жива. Такая, какая бывает только в растениях. Думаю, именно поэтому она подходит почти всем.

Шурша ни разу не говорила слова Симбионт, но какой у меня Дар она знала несомненно — слишком много она видит и слышит через своих паучков. И…ничему не удивляется.

Я же прокрутил в голове ее слова. «Подходит почти всем»…

А ведь когда-то Грэм говорил, что только Целители способны безболезненно передавать живу другим. А вышло, что и я могу. И в принципе я понимал почему. Пример Лины сегодня был очень…нагляден. Как там Кирос сказал: «Попадая в духовный корень жива преобразуется Даром, вернее, приобретает его оттенок»? Что может быть ближе к растениям, чем Дар Симбионта? Ничего. А ведь из растений Одаренные, — может и не все, — могут брать энергию. Где-то опосредованно, где-то через алхимическое приготовление, где-то через кристаллы, но могут.

Из тех же растений даже мне приходится перерабатывать энергию, вернее, моему духовному корню. После этого всегда болел. Но если подумать, самое тяжелое «усвоение» живы у меня получается из сорняков и кустарников. А вот чем крупнее и насыщеннее живой растение, тем мне проще и безболезненнее. Особенно это касается деревьев. Если это, конечно, не едкий дуб, где жива откровенно неприятная.

Деревья, если задуматься, сами по себе являются определенными фильтрами и их жива ближе к природной, потому и усвоение их живы проще.

Я понял, что завис, размышляя об этом. Впрочем, Шуршу это не смутило — она сама смотрела куда-то вдаль и думала о чем-то своем.

Передав Шурше еще одну порцию живы, я направился к девочкам. Осторожно коснулся Майи и Лиры, передавая им немного живы, и после вышел наружу. Лорик уже успокоился и сидел на земле, играя с улитками. В этот раз их вокруг него собралось раза в три больше обычного.

Возможно, начал неосознанно использовать Дар после того, как ему полегчало, — подумал я.

Я подошел и быстро передал ему порцию живы. Лорик благодарно кивнул, но даже не отвлекся от своих друзей.

Малик сидел поодаль, на большом камне, с абсолютно серьезным, недетским выражением лица. Давно я не проверял в каком состоянии его духовный корень.

Я подсел к нему.

— Как ты, Малик?

Мальчик молчал, просто глядя на меня своими темными глазами.

— Я слышал от Майи, что ты можешь слышать камни? Не расскажешь что они…говорят? — попытался я наладить контакт. С ним я давно не разговаривал. Не знаю почему, но сегодня захотелось услышать его голос и понять как он.

Он продолжал смотреть, не мигая. Я прикоснулся к его плечу, запустил Анализ, чтобы проверить состояние его треснувшего корня, и влил порцию живы.

Ему тоже было больно, просто он привык это скрывать. Я уже знал, что любые повреждения духовного корня — это боль. Постоянная.

[Объект: Малик

Возраст: 8 лет

Дар: Каменное Сердце (треснувший)

Состояние духовного корня: Тяжелое. Множественные микротрещины. Постоянная утечка живы

Примечание: Полное разрушение духовного корня в течение 3–5 лет. Риск болевого шока при попытке активного использования Дара.]

Его состояние совсем не изменилось. Это было хорошо.

— Камни помнят, Элиас, — вдруг произнес Малик, глядя мне прямо в глаза. Голос его стал каким-то взрослым, отчего по спине пробежали мурашки. — Много чего помнят. Но их не нужно перебивать. Они очень медленно говорят. Нужно…настраиваться….чтобы услышать их. Это не просто. Всё это вокруг мешает.

Сказав это, он снова умолк и закрыл глаза. Все мои дальнейшие попытки разговорить его ни к чему не привели.

Ладно, — подумал я, вставая. — Он и так сегодня сказал больше обычного. Уже прогресс.

Вот только что именно помнят камни он так и не рассказал. Возможно, он может видеть через камни то, что я видел «подключаясь» к древам? Как сменяются времена года, как их кору точат жуки, как их ветви расширяются от года в год… Может у него поэтому такое странное чувство времени? Я ведь тоже, подключаясь к деревьям, могу «выключиться» из жизни на несколько часов и не заметить этого. Если так, то его странное состояние полностью понятно. У него внутри просто другое течение времени.

Пока Клык лечил Грэма, я вернулся в дом и занялся уборкой. Вынес обломки мебели, сложил разбитые склянки в корзину, подмел пол.

Я думал о паслене. Когда у меня появится эволюционировавший, усиленный паслен, мне нужно будет точно знать, работает ли он на полностью Измененных и можно ли считать его оружием против них или нет. Но для этого мне нужен кто-то, на ком это всё можно проверить. И думаю Чернорук для этого отлично подходит. Надеюсь, никто тут не собирается его убивать. Во-первых, его кровь уже ценна сама по себе, а во-вторых на нем можно проверять эффективность паслена.

Закончив уборку, я взял живую корзину, проверил свернувшуюся на дне Виа и направился в подлесок.

— Ты куда? — окликнул Грэм.

— Да так, погляжу, какие тут растения в округе растут. Далеко не отойду.

Грэм кивнул.

Обойдя дом, я наткнулся на яму-тюрьму. И…не смог пройти мимо. Именно после разговора с Черноруком Морна потеряла контроль, хотя казалось бы Могильщик должен был вытащить из него всю важную информацию. Значит, он сказал что-то…личное.

Чернорук лежал на дне, прикованный цепями и выглядящий совершенно обессиленным.

Возможно, они последовали моему совету и регулярно пускают ему кровь, — подумал я. — Это ослабило его, и яды Шурши стали действовать эффективнее.

Я стоял на краю ямы и прислушивался к нему «Ощущением живы». И снова убедился: я не чувствую в нем привычной энергии — в нем нет духовного корня, который выдает любого Одаренного. Зато само его тело, каждая клетка, испускало какую-то трудноулавливаемую ауру.

То есть какая-то аура живы, пусть и смешанная с его звериной сутью, у него была, просто она была очень неявной, размытой: если не «прислушиваться», то и не почувствуешь.

Но это значит, что каким-то образом он или, вернее, его тело живу все-таки получает и использует. Возможно как-то опосредованно. Если бы в нем не было ни капли живы, то в нем бы не было такой силы.

— Кха… кха… — вдруг захрипел Чернорук.

Его горящие желтые глаза открылись и безошибочно уставились на меня. Ноздри хищно втянули воздух.

— Травник…

— По запаху определил? — невозмутимо уточнил я. Мне нужно было знать, реагирует он на живу или определил по запаху.

— Вонючие…травы… — скривился он, а потом приподняв голову и спросил, — Эта сучка обратилась?

Я не ответил, просто смотрел на него. Сейчас, когда вокруг нет никого сильного, кого бы он боялся, он должен вести себя так, как привык. Во мне он точно не видит угрозу.

— Обратилась, да? — довольно оскалился он, — Значит в стаю вернется сама. Там ее место.

— А ты разговариваешь пободрее, чем в первый раз, — холодно заметил я не отвечая на его вопрос. — Значит, мозги у тебя всё же остались. Ну, то есть, совсем немного.

Чернорук дернулся. Цепи зазвенели, натянулись, но его держали не только они — вся яма была густо заплетена полупрозрачными, прочными, как сталь нитями Шурши.

Я присел на корточки над краем ямы. Честно говоря, страшно мне не было. Да, будь он в «лучшем» своем состоянии вряд ли я бы сохранял такое спокойствие, но я еще и вдобавок смотрел на него как на врага из-за его отношения к Морне, и из-за того, что он напал на Нурла и остальных.

Я прислушался к самому себе и понял, что эту группку гнилодарцев уже окончательно воспринимаю как «своих». Изначально недоверчивое отношение изменилось на противоположное.

И этот Измененный, и ему подобные будут нападать при возможности на гнилодарцев и будут пытаться вернуть Морну.