Все еще здесь. Приятие перемен, старения и смерти - Дасс Рам - Страница 32

В здании аэропорта ошеломлённые, смущённые, уставшие и неуклюжие пассажиры выстроились в длинную очередь на контроль. Было 3:30 по местному времени. Очередь двигалась так медленно, что казалось, будто она не движется вообще. Мы, жители Запада, привыкшие к быстрому обслуживанию, были раздражены; все ворчали, обменивались недовольными взглядами, переступали с ноги на ногу, словно нетерпеливые дети, которых оторвали от весёлой игры. Такой сдвиг в восприятии времени мне уже был знаком, и я знал, что избежать невыносимых страданий можно, лишь остановив бег своего ума, поминутно глядящего на часы. Но на какое-то время я, поддавшись общему для всех гостей Индии настроению, тоже стал несчастным. А рядом в очереди спокойно стояди индийцы.

Через пару часов я сел на «Тадж-экспресс» — поезд, идущий в Агру, с остановкой в Матхуре, где я намеревался сойти. Путешествовать по Индии поездом весьма поучительно. «Экспресс» или нет, поезд всегда движется медленно. Мы ползли с доисторической скоростью, пейзаж едва менялся, пальма за пальмой, и наконец мне захотелось открыть окно и закричать. Но затем во мне что-то изменилось. Вместо того чтобы сопротивляться медлительности и считать минуты, я придумал себе такую историю: «Это путешествие будет длиться вечно. Этот момент никогда не закончится. Я проведу в этом поезде всю жизнь и никогда не сойду с него. И что же?»

Медитируя на эту историю, я начал смиряться с ритмом и скоростью поезда. Я смотрел на проплывающие пейзажи уже без гнева, и моё внимание привлекла девушка на поле. На ней было пёстрое сари, и она в одиночестве шла по тропинке, неизвестно откуда и куда. Шла она так плавно, что большой глиняный кувшин, который она держала на голове, оставался неподвижным. Она находилась настолько близко, что я рассмотрел её глаза, подведённые чёрной тушью. За ушами у неё были розовые цветки мальвы, а на запястьях — серебряные браслеты.

Мне эта девушка показалась фигурой на картине Гогена, схватившего момент движения, которое никогда не завершится. О её прошлом и будущем можно было только гадать. Поезд медленно, но верно двигался вперёд, покрывая пассажиров слоем пыли, и девушка стала отставать, пока не осталась лишь тропинка, простирающаяся в обоих направлениях, и казалось, что у неё нет конца и начала.

Хотя эту девушку я видел лишь с полминуты, её образ глубоко проник в моё сознание. Мир Индии и притягивал, и отталкивал меня. Он привлекал ту часть моего «я», которая тосковала по неспешности, по жизни в согласии с ритмами земли и неба, с сезонными циклами посева и сбора урожая, со сменой поколений, а отталкивал ту сторону моей личности, которая сформировалась на Западе и привыкла к жизни в борьбе за достижение поставленных целей. В то мгновение эти аспекты предстали предо мной весьма рельефно, и я спросил себя, какой же из них есть я.

На вокзале в Матхуре меня обступили велорикши, предлагающие преодолеть последние десять километров до Вриндавана на их трёхколёсном транспортном средстве. Если бы мне захотелось доехать туда быстрее, я мог бы взять моторикшу или (в пять раз дороже) такси, которое домчало бы меня до Махарадж-джи за двадцать минут. Как ни странно, я отверг все эти предложения. Перед встречей с гуру мне не хотелось терять того ритма, в который меня погрузил образ идущей по полю девушки. До ашрама гуру я добрался через час на тонге — повозке, влекомой лошадью.

Я предстал перед Махарадж-джи, держа в руках традиционное подношение: цветы и фрукты. Положив их перед ним, я поклонился, улыбнулся и сел на пол рядом с другими посетителями, пришедшими на даршан. Но там, казалось, нечем было заняться! Мой нетерпеливый ум, перенёсший долгое путешествие, хватался то за одно, то за другое и скоро вообще вышел из-под контроля. Я пытался слушать слова, но предвзятый ум увидел в сказанном лишь банальности. Появилось чувство лёгкого разочарования.

Я немного посидел с закрытыми глазами, а потом взглянул на Махарадж-джи. И вдруг время остановилось. Что-то в нём успокоило меня и погрузило в «сейчас». Казалось, он заполнил собой всё время; прошлое и будущее перестали существовать. В поле сознания моего гуру время утратило роль мерила опыта. Настоящего мгновения было вполне достаточно (мой «западный» ум с трудом понимал значение этого слова); было нечего ожидать или желать, потреблять или достигать. Разрыв во времени и остановка потока мыслей привели к тому, что упала завеса, отделявшая меня от «сейчас». Проявился тот род сознания, в котором н. ет ограничений, в котором прошлое и будущее сливаются в единое настоящее. Рам Дасс, он же Ричард Алперт, американец, прибывший сюда с другого конца света, перестал быть мной. Я стал душой, находящейся в присутствии другой души — Махарадж-джи.

Мне принесли крепкий сладкий чай с молоком, налитый в маленькую кривобокую глиняную чашку. Выпив чай, я, согласно обычаю, бросил её за забор и смотрел на то, как под копытами черепки опять превращаются в пыль. Однажды Махарадж-джи сказал кому-то: «Почему ты такой гордый? Все мы созданы из глины». В этот безвременной момент обострённого восприятия я, глядя на черепки, почти увидел, как моё мёртвое тело превращается в прах. Эта мысль наполнила меня чувством невыразимой благодарности судьбе за то, что я живу, вижу свет и дышу. Какая уникальная, чудесная возможность мне была предоставлена: иметь тело, в котором можно передвигаться по этому миру! Как прекрасно быть живым и наслаждаться всем великолепием дня! Вот так, выпав из времени, погрузившись в вечное «сейчас», я чувствовал прилив священной любви ко всему окружающему.

Такие моменты экстатического осознания не спрятаны где-то за тридевять земель от вас — они на расстоянии вытянутой руки. Вам не обязательно совершать кругосветное путешествие или находиться в присутствии просветлённого гуру. Нужно только остановиться и обратить внимание на чудесный танец окружающего мира. Скованность временем ослепила нас, и мы большей частью не видим, какие богатства содержит в себе каждое мгновение. Мы измеряем, умаляем и определяем эти чудеса, но, перестав подсчитывать и широко открыв глаза, мы узрим совершенно иную жизнь. Хотя наши тела стары, мгновение ново, и мы учимся плыть через бренный мир в ритме вечности.

7. ИСКУССТВО УМИРАТЬ

Осознав, что являемся чем-то большим, чем тело и ум (и их комбинация — эго), мы сможем посмотреть на свою смерть под совершенно иным углом. Научившись сознательно погружаться в «сейчас», мы перестаём бояться своих мыслей и ощущений, какими бы тревожными они ни были. Обретя способность выходить за пределы эго, в сознание «свидетеля», мы понимаем, что представляем собой нечто большее, чем наши эмоции, мысли и ум, в котором они появляются. В действительности мы — души и, как таковые, можем подойти к тайне смерти уже без прежнего страха.

Это звучит просто, но лишь потому, что я старался выразить мысль как можно яснее. Мне не хотелось бы выглядеть идеалистом. И я не имел в виду, что достиг состояния, когда смерть совершенно не страшит меня. Однако благодаря времени, которое я провёл в Индии, где к смерти относятся совсем не так, как на Западе, а также в связи с тем, что я много лет (начиная с 60-х) изучал умирание, могу ответственно заявить, что существует возможность подойти к смерти без тех чрезмерных душевных страданий, которые в нашей культуре принимаются как данность. Можно подготовиться к собственному уходу и провести последние дни с любовью в сердце, находя поддержку в том, что поможет нам сделать этот переход. Можно встречать момент смерти с открытыми глазами и, как утверждают все мистические традиции, даже подготовиться к тому, что последует за ней. Во всём этом нет ничего невозможного, если человек вооружён расширенным пониманием своей природы, которую формируют эго, душа и Чистое Сознание.