Час волка (ЛП) - Несбё Ю - Страница 73

Я киваю.

— Мы часто выпивали в Динкитауне. Я, он и Моника — любовь всей его жизни. Иногда Моника приводила с собой подругу, в которую, как они надеялись, я влюблюсь. Я никогда не встречал человека с такой верой в существование глубокой и прочной любви. Я имею в виду не наивную веру, а… ну, непреодолимую убеждённость в том, что она существует, вопреки негативному опыту большинства.

— Я понимаю, о чём ты, — с кривой усмешкой произносит Боб.

— А что ты думаешь о любви?

— Что я думаю о любви? Я думаю, — он почёсывает за ухом, — что изредка, среди всей этой череды мелких увлечений, случается большая любовь. Но на радаре она не обязательно выглядит такой уж огромной, так что нужно держать ухо востро. И ещё — что иногда маленькая любовь может вырасти, если за ней правильно ухаживать и подпитывать её.

Я долго смотрю на него.

— И это была твоя коронная фраза, когда ты был Бобом-на-одну-ночь и клеил девчонок?

Боб громко смеётся.

— Боб-на-одну-ночь был свиньёй. Но у него были принципы, и он никогда не использовал слово «любовь». Право произносить его заслужил только новый Боб.

Дверь мастерской открывается, и входит молодой человек в синем фартуке; он стягивает латексные перчатки и здоровается. Его зовут Алан, он новый владелец заведения, и из нашей переписки я знаю, что когда он учился на таксидермиста в Айове, на курсе было всего трое студентов. Но он с оптимизмом смотрит в будущее бизнеса и считает, что клиенты постепенно возвращаются. Мы договорились, что он покажет мне, как Майк Лунде делал свою маску, и он проводит нас в препараторскую, где на подставке закреплена голова оленя.

Алан объясняет, что процесс мало чем отличался бы, если бы речь шла о человеческой голове. Я делаю пометки, пока он демонстрирует, как вначале острым ножом делается Y-образный разрез на затылке.

— Разрез всегда делается изнутри кожи наружу, чтобы не срезать волосы. Затем… — Он показывает обычную плоскую отвёртку, которую, по его словам, нужно просунуть под кожу и вести вперёд, так что постепенно кожа отделяется от черепа.

Я вижу, что Боб думает о Майке.

Алан объясняет, как делает надрез через ушное отверстие, отворачивает кожу вверх над головой, затем переходит ко рту, отделяя дёсны от кожи и снова отворачивая её назад. Затем он надавливает указательным пальцем на глазницу снаружи, а большим — изнутри, подрезая острым ножом и стараясь не оставить никаких видимых снаружи повреждений.

Боб выходит из комнаты, а я, извинившись, иду за ним, оставив свои записи.

Мы стоим на улице.

— Бывают моменты, когда я жалею, что бросил курить, — произносит Боб, притоптывая на тротуаре. Воздух сегодня холодный и резкий, словно предвестник тех миннесотских зим, о которых я слышал, но с которыми никогда не сталкивался лично.

— О чём ты думаешь? — спрашиваю я.

— Я всё думаю: что заставляет человека убивать, когда чужая смерть и страдания других уже не могут вернуть твоих близких?

— Думаешь об этом, потому что не понимаешь?

— Нет. Думаю, потому что сам устроен точно так же. Когда Фрэнки погибла, я жалел, что её никто не убил. Потому что тогда мне было бы кому отомстить.

— Думаешь, это облегчило бы твою боль?

— Да. Немного. Почему мы так устроены? Зачем бороться за то, что уже потеряно?

— Хм. Возможно, уроки эволюции? Если мы просто смиримся с потерями и дадим силам зла полную свободу, то же самое будет повторяться снова и снова. Поэтому мы и боремся за будущее, в котором нам, возможно, выпадет ещё один шанс.

— Это очень наивно.

— Наивно или оптимистично. По крайней мере, лучше, чем апатия и тихое смирение.

— Значит, твоя книга будет оправданием жестокой мести?

Я качаю головой.

— Я просто хочу рассказать историю о том, как хорошие люди могут превращаться в монстров. На какое-то короткое время Майк, вероятно, стал самым известным серийным убийцей во всех Соединённых Штатах. Затем происходит очередная стрельба в школе или кто-то мстит на прежней работе — какая-нибудь новость с ещё большим числом жертв, чем здесь, — и о Майке забывают. И, как ни странно, это может послужить основой для более глубокой и универсальной истории.

— Что ты имеешь в виду?

На противоположной стороне улицы я вижу пожилую женщину, которая только что купила что-то с тележки. Я заметил эту тележку ещё раньше — на ней красовалась реклама хот-догов «Амбассадор»[50], о которых я мальчишкой мечтал, отсчитывая месяцы и недели до следующей поездки в Миннесоту.

Она купила два хот-дога.

— Джек Лондон, как ты наверняка знаешь, был не только журналистом, но и писателем, — замечаю я. — Он утверждал, что художественный вымысел правдивее фактов. И лучшее, что можно сделать с фактами, — это придать им вид вымысла.

— И именно это ты намереваешься сделать?

Я пожимаю плечами и наблюдаю, как пожилая женщина наклоняется к бездомному, сидящему на тротуаре спиной к стене здания. Она протягивает ему один из хот-догов, выпрямляется, они обмениваются парой слов, она чему-то смеётся и идёт дальше.

— По крайней мере, я попробую, — говорю я. — Пожалуй, это единственное, что придаёт всему хоть какой-то смысл.

Переведено t.me/knigaperevodchik