Час волка (ЛП) - Несбё Ю - Страница 11

Боб направился к своему рабочему месту в самом конце этажа, не глядя ни направо, ни налево. Он миновал почти все препятствия, но на последнем, разумеется, споткнулся.

— А-а-а-с-с! — Фамилию Боба Хансон произносил с протяжным выдохом и на нисходящей ноте — нечто среднее между извинением и сдувающейся шиной. Хансона, по слухам, отделяла всего одна травма колена при захвате от карьеры в НФЛ[16], и хотя Боб Оз вовсе не завидовал чужой славе и богатству, он предпочел бы видеть этого верзилу на футбольном поле, а не в своей жизни. Хансону было за пятьдесят, и в убойном отделе он прослужил дольше всех. О том, почему его так и не повысили, ходили разные слухи, но для Боба тут не было никакой загадки: как следователь детектив Олав Хансон был абсолютно бесполезен. К сожалению, законы штата не позволяли уволить человека за профнепригодность. Как и за то, что он редкостный козел. К счастью для Хансона.

— Тебя тут Уокер искал! — проорал Хансон достаточно громко, чтобы его услышали все вокруг. — Велел тебе явиться к нему немедленно, А-а-а-с-с!

— Спасибо, Хэндз-Он[17], — бросил Боб, не замедляя шага.

— Немедленно — это значит прямо… — голос Хансона затих позади.

Боб опустился за свой стол. Глядя на хаос из стопок бумаг, фотографий с мест преступлений, вырванных из блокнота листков, обёрток от шоколада и обгрызенных карандашей, можно было подумать, что Боб Оз завален работой по горло. На самом деле всё было с точностью до наоборот. После расставания с Элис Уокер одно за другим забирал у Боба дела, пока тот не остался вообще без единого активного расследования. Поводом послужило то, что в отчетах отдела кадров именовалось «нестабильным поведением», психолог MPD охарактеризовал как неспособность контролировать гнев, а сам Уокер — передышкой, пока Боб не возьмет себя в руки. Тем временем ему поручали задания, которые обычно давали новичкам: сопоставление данных для других детективов, проверку фактов и опрос свидетелей по чужим делам.

Боб зашел на сайт MPD, чтобы убедиться, что ориентировка на Томаса Гомеса разослана, как он и велел. Результатов пока не было. Он достал записку из кармана пальто и набрал номер на красном стационарном телефоне. В ожидании ответа он смотрел на фотографию Элис, которая всё еще висела на перегородке его рабочего места рядом с расписанием матчей «Викингов».

— Привет, Кари, это Боб. Поможешь мне разыскать одного врача? Его зовут Якоб Эгеланд. Спасибо, Кари, ты просто… Прости, не могу подобрать достаточно гендерно-нейтральный эвфемизм. Что? Я? Динозавр? Да брось ты.

Боб повесил трубку. Вытянул ноги и закинул руки за голову. Посмотрел на часы. Затем на фото Элис. Если он наберет ее со стационарного, может, она ответит? Нет, нет, черт возьми, нет! Он открыл сайт «Стар Трибьюн» и узнал, что популяция бизонов в Миннесоте растет. Прочел статью о ежегодной конференции Национальной стрелковой ассоциации, которая в этом году проходила в Миннеаполисе и открывалась через четыре дня. Просмотрел отчет о последней победной игре «Викингов». Пока они шли неплохо — настолько хорошо, что Боб прикинул: им вполне по силам отстоять свой титул лучшей команды в НФЛ, которая никогда не выигрывала Супербоул.[18] Больше ничего интересного не нашлось. Его взгляд снова уперся в красный телефон.

Не звони Элис. Не смей звонить Элис.

Всё тело нестерпимо зудело. Он скользнул взглядом по соседнему столу, где на стопке документов вместо пресс-папье лежали наручники. Ему безумно захотелось кого-нибудь арестовать. Кого угодно. Должно же хоть что-то произойти, иначе он просто сойдет с ума. Теперь он жалел, что бросил курить после встречи с Элис. На следующий день после того, как она его выставила, он купил первую пачку за двенадцать лет, но на вкус они были сущей отравой. Она отняла у него даже это. Внутри всё чесалось там, куда ни за что не дотянуться.

Боб поднялся со стула так резко, что тот покатился к соседнему столу, пока сам он уже шагал к выходу.

Суперинтендант Брентон Уокер стоял у окна своего узкого кабинета. Солнце бликовало на стеклянных фасадах окрестных небоскребов, на фоне которых здание ратуши казалось крошечным песчаным замком. Ему нравился этот кабинет и этот вид из окна. Ему будет их не хватать.

Сзади раздался стук в дверь.

— Шеф? — позвал голос.

Уокеру нравился Боб Оз. Тот к тому же был отличным следователем. Находились те, кто был сообразительнее, но, когда Оз был в ударе, никто не работал усерднее него. Он был похож на росомаху: если уж вцеплялся в работу зубами, то не отпускал. Чаще всего это шло на пользу делу. Но за последние двенадцать месяцев Оз принес Уокеру больше проблем, чем результатов.

— Я отправил тебя в Джордан не для того, чтобы ты забрал это дело себе, — сказал Уокер. — Я отправил тебя потому, что все остальные следователи заняты. И поскольку жертва оказалась жива, это нападение первой степени, а не убийство. Теперь мне звонят из отдела нападений и жалуются, что ты разослал ориентировку, даже не поставив их в известность.

Он вполоборота повернулся к Озу, который замер у самой двери с таким видом, словно подыскивал кратчайший путь назад. Оз кашлянул.

— По-моему, шеф, куда важнее было вовремя распространить информацию, а не спорить о том, из какого отдела она исходит. К тому же весьма вероятно, что этот парень всё-таки умрет.

Уокер не ответил, лишь молча покачался с пятки на носок. По правде говоря, в глубине души он и сам желал Марко Данте смерти. И не только потому, что тот продавал оружие подросткам в Джордане, помогая им убивать друг друга, но и потому, что раскрываемость убийств в Миннеаполисе неуклонно падала к пятидесяти процентам. И пусть этот спад вписывался в общенациональный тренд, начальнику полиции Миннеаполиса обязательно понадобится козел отпущения или весомое оправдание. Если Данте умрет, то, по крайней мере, пулю получил тот, кто этого заслуживал, а Уокер смог бы занести раскрытое дело в нужную графу статистики. Он попытался отогнать эту мысль, но не смог. Неужели тот молодой парень, который когда-то пришел в полицию в надежде изменить мир к лучшему, превращается в эгоцентричного карьериста, каким клялся никогда не становиться? Семья Уокера принадлежала к чернокожему рабочему классу, которому пришлось уехать из района Рондо в Сент-Поле, когда городской совет решил проложить новое шоссе прямо через обжитую часть города. Отец Уокера стоял во главе акций протеста, и находились те, кто считал, что в Брентоне Уокере живет дух того же активиста, несмотря на его вполне традиционную и бесконфликтную карьеру высокопоставленного офицера полиции. И они были правы, полагая, что он унаследовал отцовский гнев против укоренившейся в обществе несправедливости. Со временем ему стало трудно скрывать эти черты характера, и некоторые в отделе называли широкоплечего бритоголового суперинтенданта «социалистом». Поначалу он воспринимал это как почетный знак отличия. Но теперь?

— Ладно, — сказал Уокер. — Значит, ты понимаешь, что это дело относится к юрисдикции отдела нападений при отягчающих обстоятельствах.

— Странно всё это, — заметил Боб.

— Что именно?

— Покушение на убийство. Стрелять в кого-то из собственной квартиры — это просто напрашиваться на поимку.

— И когда ты в последний раз встречал убийцу, действующего рационально?

— Но во всем остальном виден профессионализм. Словно он дает нам какую-то фору. Как будто уверен, что у него есть прикрытие.

— Прикрытие? Какого рода прикрытие?

Боб пожал плечами.

— Вариантов всего два. Либо банда. Либо…

Уокер предостерегающе посмотрел на Боба. Он знал, что в прошлом Оз требовал от отдела внутренних расследований проверить слухи о том, что один из действующих офицеров берет деньги у наркоторговцев за то, чтобы уводить подозрения в убийствах от лидеров определенных банд. Но все понимали, что эти слухи о некоем деятеле по кличке Молочник так же достоверны — и так же стары, — как и все эти сказки про «Призрака ратуши». Когда выяснилось, что именно Боб Оз пытался поднять тревогу в отделе внутренних расследований, это лишь укрепило его репутацию параноидального алкаша и потенциального стукача среди коллег. К тому же Уокер знал кличку Оза в отделе: Кентуки Фрайд[19]. Не слишком оригинально, но мысль ясна: Боб Оз — трусливый цыпленок, который отказывается носить оружие, и в случае опасности выставит перед собой вооруженных коллег.