Отпечаток на бархате - Одден Карен - Страница 1

Карен Одден

Отпечаток на бархате

«Impression in Velvet: An Inspector Corravan Novella», Karen Odden, 2021

Перевод: Виталий Тулаев © 2026

С того дня, как я стал рядовым полисменом в Ламбете, на протяжении нескольких лет до меня доходили разнообразные легенды об инспекторе Майкле Корраване, хотя он уже перешел в Скотланд-Ярд. Казалось, его исполинская тень до сих пор бродит по участку. Время от времени коллеги рассказывали мне очередную историю о невероятном упрямстве этого человека, благодаря которому он раскрывал любое дело вдвое быстрее обычного полисмена. Корраван мастерски владел дубинкой и кулаками, и его навыки брали истоки в юности. Он почерпнул их не из книг, которые многие считают кладезем знаний, а из жизни в одном из самых бедных районов Лондона — Уайтчепеле.

Сам я довольно быстро научился скрывать свое образование — шесть классов Королевской средней школы в Гилфорде, маскируя их под новенькой блестящей фуражкой, какие носят в столичной полиции. Прошлой осенью меня перевели в Скотланд-Ярд, и один из констеблей на прощание сказал так: «Ах, мистер Стайлз! Значит, вы встретитесь там с мистером Корраваном…» Другой, впрочем, наказал держаться от Корравана подальше, пока не наберусь должного опыта — иначе буду лишь страшно его раздражать. Третий, напротив, советовал пользоваться любой возможностью учиться у Корравана. Стоило ли спорить либо соглашаться? Очевидно, что мне, как новичку, никто не предоставил бы права выбирать.

Осенью 1877 года в Скотланд-Ярде наступили непростые времена. Вскоре после моего прибытия, а это случилось в августе, троих старших инспекторов — Майклджона, Друсковича и Палмера — осудили за получение крупных взяток, ради которых они уводили расследование о преступлениях двух прожженных аферистов далеко в сторону. В газетах появились громкие заголовки: «Положить конец взяточничеству в Скотланд-Ярде!» или «Сыщики — сами обычные воры!» Их давали крупным шрифтом, какой обычно приберегают для сенсаций вроде железнодорожных катастроф или попыток покушения на королеву. Каждое утро инспекторам Скотланд-Ярда приходилось протискиваться сквозь толпы, собирающиеся у нашего парадного входа. Я не раз появлялся на службе с отметинами от тухлых яиц на новом пальто. Унизительнейшее испытание, можете себе представить… Вдобавок ко всему, парламентский комитет по контролю продолжал размышлять: не закрыть ли и вовсе Скотланд-Ярд? Поэтому каждое раскрытое преступление было для нас на вес золота.

К моему тайному удовлетворению, меня порой просили выполнить несложные задания для мистера Корравана, единственного старшего инспектора, не угодившего к Рождеству в тюремную камеру. Однажды утром, в марте, когда в окна барабанил начавшийся еще вчера дождь, нас с мистером Корраваном вызвали в кабинет нового директора Ярда — мистера Говарда Винсента, второго сына баронета и бывшего репортера «Дейли телеграф». Ему доверили задачу вымести из Скотланд-Ярда всю нечисть после памятного скандала со взяточничеством. До того он никогда в жизни не носил полицейскую форму, и после назначения народ начал шептаться: видать, кто-то пристроил любимого племянника. Мне сдержанная манера нового директора внушала спокойствие; узнав же мистера Винсента ближе, я нашел его весьма рассудительным и проницательным человеком.

Мистер Винсент стоял за столом, на котором лежали три аккуратные стопки папок, а рядом с бронзовой чернильницей — две ручки, строго параллельно друг другу. В этом кабинете никого и никогда не просили присесть, поскольку беседы, как правило, оказывались весьма лаконичными. Кстати сказать, в кабинете Корравана я тоже ни разу не сел: и стол, и стулья там были завалены бумагами и папками. Если честно, мой стол в общем кабинете выглядел немногим лучше. Мы работали на износ, расследуя по меньшей мере по два десятка дел каждый. Надеялись, что положительный результат вернет нам доверие общества.

Мистер Винсент передвинул по столу документ, развернув его к Корравану.

— Прошлой ночью кто-то убил лондонского ювелира и ограбил его магазин.

— На Хаттон-Гарден, сэр? — уточнил я.

Местечко находилось в районе Холборна, где держали лавки многочисленные ювелиры и часовщики.

— Именно. Речь о ювелирной лавке Атертона на Сент-кросс-стрит. Знакомо вам название?

Я покачал головой, и мистер Винсент повернулся к Корравану.

— Разбитое окно обнаружил патрульный констебль. Ювелир был застрелен, однако его супруга жива, она в больнице. Полисмены из участка Холборна сейчас на месте преступления, послали за санитарами из морга. — Он откашлялся. — Полагаю, ценностей похищено на приличную сумму, стало быть, нам придется включиться в расследование.

Корраван поджал губы при слове «нам» — естественно, Винсент не собирался нас сопровождать, — и все же, кивнув, спрятал документ в потрепанный блокнот с оторванной обложкой. Я ощутил неудовольствие Винсента из-за такой вопиющей неряшливости. Корраван явно его провоцировал, от чего получал большое удовольствие. Я постарался скрыть улыбку. Они были ровесниками, оба умны, наблюдательны и полны решимости восстановить репутацию Скотланд-Ярда, хотя, скорее всего, и тот, и другой в один голос заявили бы, что между ними нет ничего общего.

— Что ж, Стайлз, проведете для меня сегодня урок истории? — бросил Корраван, когда мы, раскрыв зонты, вышли на Стрэнд и двинулись в восточном направлении.

Я с досадой покосился в его сторону. На прошлой неделе я между делом упомянул любопытный факт: Мургейтские ворота — единственные из семи в исторической лондонской стене, относящиеся к средневековому периоду, а не к римской эпохе. Корраван тогда язвительно усмехнулся и пробормотал что-то насчет бесполезных обрывков знаний истории, засевших в моей голове.

— Ну, валяйте, — подначил меня он, обходя кучу протухших овощей, гниющих в грязной луже. — Я в настроении послушать что-нибудь этакое. Расскажите, что вам известно о Хаттон-Гардене. Время у нас есть.

Собравшись с мыслями, я подчинился.

— В семидесятых годах XVI века, когда сэр Кристофер Рен был лордом-канцлером при королеве Елизавете, она завещала ему этот район в награду за верную службу. Семья сэра Кристофера построила здесь несколько огромных домов. С годами часть помещений продали богатым купцам, и к началу нашего века Хаттон-Гарден стал известен как ювелирный квартал. Разумеется, такие есть во многих городах. Во Флоренции, к примеру, немало ювелирных лавок на Понте-Веккьо, старом мосте через реку Арно.

Мы отскочили в сторону, пропуская двуколку, и я продолжил:

— Любопытно, как все развивалось. Сперва лавки на флорентийском мосту занимали мясники, однако во время эпохи Возрождения один из представителей династии Медичи распорядился передать их ювелирам, поскольку поверху проходил тайный ход из дворца в присутственное место, и Медичи не устраивали запахи.

Поняв, что Корраван недоволен моим отступлением, я вернулся к основной теме:

— Так вот, когда на бурской ферме в Африке, принадлежащей голландской паре, обнаружили залежи алмазов, один англичанин по имени Роудс купил в ней долю и начал поставки драгоценных камней в Лондон. В результате Хаттон-Гарден превратился в еще более процветающее место.

— Ага, — пробормотал Корраван. — Осторожнее, обойдите кучу.

Вняв предупреждению, я в последний миг перепрыгнул через лепешку конского навоза. Мы вышли на Флит-стрит. Несмотря на дождь и груды намокшего мусора, я наслаждался царящей вокруг суетой. Всегда считал, что здесь находится настоящее сердце города, источающее справедливость и милосердие. Именно здесь, на Ладгейт-хилл, между зданиями четырех Судебных Иннов[1], обиталищем городских барристеров, и Собором Святого Павла, стоящем в миле к востоку.

Как обычно, приближаясь к месту преступления, Корраван ускорил шаг. Мы повернули к северу, на Феттер-лейн, и он указал кивком направо, на открытую арку ворот, за которой начиналась Или-плейс.