Свадьбы не будет. Два плюс один для олигарха (СИ) - Александрия Роза - Страница 20

— Герман. Мне очень приятно с вами познакомиться, — он прикладывает руку к груди и кланяется. Мама держится за сердце, на лице восторг и изумление. Она смотрит на него, потом на меня.

— Здравствуйте, Герман. Вы не представляете, как мне приятно! — и наконец я слышу ее смех. Словно звоночек. Приятный и родной. Я присоединяюсь к ней, мы плачем и смеемся одновременно.

В доме тихо. Только из дальней комнаты, где раньше был кабинет отца, доносятся звуки телевизора.

— Теперь там его комната, — говорит мама и направляется на кухню. — Я приготовлю поесть. Вы голодные, наверное, — она явно не хочет его видеть. Мама бросает взгляд на наши сплетенные руки и спокойно уходит с улыбкой.

Перед дверью в комнату выдыхаю и закрываю глаза. В голове звучат слова Германа: «Что бы ни было». Я чувствую рядом его сильное плечо и открываю дверь, постучавшись.

В кабинете, на расстеленном диване, полулежит мой папа. Но совсем уже не тот. Совершенно седые волосы… он похудел килограммов на сорок. Папа медленно поворачивает голову и замирает.

Я готова ко всему. Но в первую очередь, к прощению. Даже если выгонит, как обещал. Стою и жду.

Папа садится и берет со стола очки. Он поднимается с трудом, хватаясь за сам диван, потом за стол. Медленно, но верно, он приближается. И когда до меня остается рукой подать, он останавливается.

Папины глаза бегают по мне, рассматривая от макушки до ног. Брови поднимаются все выше, создавая волны морщин на лбу. Он замечает, что моя рука крепко и спокойно лежит в большой ладони Германа. Его взгляд возвращается к лицу. Мы смотрим друг на друга глаза в глаза.

Папа делает шаг, еще шаг. Зажмуриваюсь… а он обнимает меня... Крепко, сильно сжимает. Я чувствую, как сильно надувается его грудь и, с выдохом, он начинает плакать. Очень тихо. Пряча свое лицо в моих волосах. Впервые! Впервые за мою жизнь, он обнял меня! Слезы горячим потоком стекают по моим щекам. Трудно дышать от эмоций, слезы душат.

— Прости… — шепчет мне на ухо. — Прости, дочка. Я был таким идиотом. Все бы отдал, чтобы исправить эту ошибку. Я виноват… во всем виноват. Прошу, — он берет меня за плечи и всматривается в лицо, — прости меня.

В душе, с громким треском и землетрясением, разрушается огромный камень, который я так долго носила в себе. Он рушится и падает, давая мне возможность вздохнуть.

— Прощаю, — улыбка расползается по лицу, и я крепче обнимаю отца, смахивая слезы радости.

Эпилог

Первые дни сентября радуют теплой погодой. Сегодня мы всей семьей выбрались в парк. Вокруг много детей, школьники бегают по дорожкам с рюкзаками, после каникул. Старики сидят по лавочкам, греясь на солнышке.

Герман гордо катит новую облегченную коляску для тройни, а я с неменьшей гордостью вышагиваю рядом с ним под руку.

— Милая, — раздается сиплый голос слева от меня, — деткам твоим здоровья и вам не хворать! Подай старушке на хлебушек.

Опускаю голову и смотрю на старушку. Она склоняет голову в платке и протягивает руку. На ней надета хорошая, но поношенная одежда. Ощущение, что раньше эта птица летала высоко…

— Конечно, бабушка, — отпускаю руку мужа и достаю из сумки кошелек. Герман пока раздает детям воду.

Вынимаю несколько купюр и протягиваю старушке. Она поднимает голову, и я столбенею, глядя в знакомое лицо.

— Зинаида Петровна? — я в шоке рассматриваю похудевшее и посиневшее лицо, испещренное морщинами.

— Яна? — она резко выдыхает и делает в испуге шаг назад. Ее взгляд мечется от меня к Герману. Кажется, она сейчас рванет от нас.

В полном недоумении достаю из кошелька все деньги, которые у меня есть. Герман только поднимает брови, но ничего не говорит. Зинаида видит это и немного расслабляется.

— Возьмите, — протягиваю банкноты, и она берет. Руки ее трясутся, как и голова. Жалкое, очень жалкое зрелище. Задавать вопросы мне не хочется. Она получила по заслугам. Только один, пожалуй…

— Виталик?

— Не знаю, — хрипит она. — Уехал он. Сразу после… — старуха бросает на Германа испуганный взгляд. — Не простил меня, — на ее лице появляется скупая одинокая слеза. — Сказал, что я испортила ему жизнь. Уехал сынок мой. Где он, как он, я не знаю.

Мне бы стало жалко Зинаиду Петровну. Но ее же стараниями я давно не трачу драгоценные чувства и эмоции на недостойных.

Не говоря больше ни слова, я отворачиваюсь, беру мужа под руку, и мы уходим. Совершенно спокойно.

— Люблю тебя, — шепчет на ухо Герман и целует в щеку.

— Я тоже, — кладу голову на крепкое плечо. — Пора закругляться. Мама уже ждет внуков.

— М-да… она крепко на них подсела, — смеется Герман.

— Зато няни чужие не нужны.

— Это верно.

— А кстати, когда будет дом готов. Папа вчера звонил.

— Не переживай, я с ним сегодня разговаривал. Он уже вещи упаковывает. Еще неделя и можно въезжать.

— Вот и отлично! — радостно выдыхаю, поглядывая на три маленькие головки в разноцветных шапочках.

— Мама! — кричит Давид.

— Папа! — перебивает его Рома.

Только Фадей, повернув голову, смешно нам улыбается одним зубом.

Жизнь в трех словах: любовь, любить и быть любимым! Чего и вам желаю!

Конец