Дневник мертвых бывших - Шиммерман Эмма - Страница 4

– Ну спасибочки, – говорит Анника.

Парни – Чарли, Сэм, Джейк, Эшер и Уэсли – были нашими друзьями с первого курса. Анника ходила в частную среднюю школу с Уэсли и Эшером в шикарном городке неподалеку от Бостона, и мы быстро присоединились к их группе.

– Уэс будет здесь этим вечером? – спрашиваю я, и при мысли об этом у меня в груди екает сердце.

Анника бросает на меня взгляд через плечо и изгибает бровь.

– Почему ты спрашиваешь?

Выражение ее лица заставляет меня пожалеть о своем вопросе. У Анники есть одно правило для любой девочки, которую она представляет Уэсу: не спи с ним. Она подняла большую бучу по этому поводу на первом курсе, говоря, что ее лучшая подруга из старшей школы переспала с ним, и, когда это плохо кончилось, их больше не приглашали тусоваться с его группой. Уэсли из породы лидеров; если бы мы были в контрах с ним, мы были бы в контрах с ними всеми. Часть меня всегда думала, что это потому, что он нравился ей, но другая часть знает, что это потому, что дружба важней всего на свете, и не только для нее.

– Ты сказала прошлым вечером, что он, возможно, не прибудет до воскресенья, вот и все. – Хотя я спрашиваю не по этой причине, я получаю ответ, как только мы приближаемся к их дому.

Уэсли Маккаверн сидит на перилах террасы, одна нога болтается, в руках у него пиво, а на голове – кепка козырьком назад. Я смотрю на него, пока мы подходим по дорожке. Он закатывает рукава своего свитшота с логотипом Пембрукского колледжа и смеется над чем-то, что сказал Чарли. Внезапно я мысленно переношусь в то время, когда нам было восемнадцать, и я подошла к этому самому дому, и он сидел на тех же самых перилах. Он тогда улыбнулся мне, и на мгновение я забыла о Джоне, только что порвавшем со мной.

– Вот и они! – с порога кричит Чарли. – Прибыли Ангелы Чарли! – Таково его прозвище для нашей троицы.

На этот раз Уэс не улыбается, когда видит меня; по факту он быстро отводит глаза. Но тем не менее я обнаруживаю, что забываю про Джону, пусть даже лишь на мгновение.

Чарли первым приветствует нас, заключая каждую в медвежье объятие, удерживая Дани чуть дольше, чем меня и Аннику. Он спрашивает, как прошло наше лето, и внимательно слушает, когда мы рассказываем ему. Я всегда питала нежные чувства к Чарли, поскольку он, бесспорно, самый приятный из их пятерки. Всегда звонит и проверяет, чтобы убедиться, что мы благополучно добрались до дома, идеальный кандидат для глубокомысленного разговора. Он вырос в доме с четырьмя сестрами, и это сразу заметно.

За ним, засунув руки в карманы черных джинсов, следует Сэм, более тихий. Он мягко приобнимает нас и почти не смотрит в глаза, но мы уже привыкли к этому. Затем встает Уэсли и обеими руками обнимает Аннику и Дани, ероша Аннике волосы на братский манер, что она абсолютно ненавидит. Девушки убирают его руки со своих плеч, присоединяясь к остальным членам банды и оставляя меня с Уэсли наедине.

– Эй, – говорит он, раскинув руки, и я исполняю самое неуклюжее объятие века.

Моя левая рука поднимается одновременно с его правой, в результате один из нас должен изменить направление движения, возникает странная, неловкая ситуация. Любой, кто наблюдает за этим, может подумать, будто мы только что встретились. Как будто мы не знаем друг друга уже годы. Как будто мы не переспали прошедшим летом.

В ходе нашего короткого объятия я улавливаю слабый запах его одеколона. Я всегда думала, что он пахнет как чистящее средство и дождь. Как свежее белье во время летней бури. Обычно это приятный аромат, но сейчас у меня от него болит сердце. Его глаза опущены в землю, когда мы расцепляемся, и я смотрю в сторону двери, где мои подруги беседуют с Эшером и Джейком. Анника быстро отводит взгляд, словно бы она лицезрела все это взаимодействие.

– Ну-с, как дела? – спрашиваю я, чтобы прервать молчание.

Он делает глубокий вдох и отвечает на выдохе:

– Ага, э, хорошо. А у тебя?

– У меня все отлично.

Уэс кивает, делая глоток пива и кося взглядом в сторону, в то время как заходящее солнце бросает на его лицо золотистое сияние. Я могла бы часами смотреть на то, как в его зеленых глазах мерцает свет, но я вывожу себя из оцепенения. Этот разговор себя исчерпал.

– Я пойду возьму выпить.

Я натянуто улыбаюсь и обхожу его, но он хватает меня за запястье. Нежно, словно шепот.

– Позже нам надо поговорить. – Он не говорит о чем; ему и не требуется.

Это насчет прошлого лета, уж наверняка. Я иду по их дому, воображая один конкретный сценарий этого разговора: он прокручивается у меня в голове как киносцена. В конце вечера все уйдут, и он поймает меня, когда я буду покидать вечеринку. Вокруг нас будут падать маленькие капельки теплого позднелетнего дождя, и он скажет, что все время думает обо мне и, пропади все пропадом, давай просто будем вместе. Мы поцелуемся, а дождь вокруг нас усилится, словно в сцене из романа Николаса Спаркса.

Когда я пробираюсь через гостиную, меня по голове ударяет шальной мячик для пинг-понга, выдергивая из грез наяву. Это не «Дневник памяти», это колледж. Я бросаю мячик обратно к столу, где Дани и Анника уже играют в пиво-понг[1]. Я иду дальше по коридору к кухне. Подо мной скрипят половицы, и мои туфли с каждым шагом прилипают к полу. Краска кремового цвета крошится со стен, обрамленных не сочетающимися друг с другом диванами и случайными предметами мебели. Невооруженным глазом видно, что здесь три года жила группа пацанов.

Я хватаю банку сельтерской воды из холодильника и, обернувшись, чуть не врезаюсь в Эшера. Он цокает языком и грозит мне пальцем, прислонившись к стене.

– Слоан Сойер, непослушная ты девочка.

Он скрещивает загорелые руки и щеголяет самодовольной улыбкой с таким видом, будто бы он только что застукал меня за каким-то запрещенным занятием.

– Эшер. – Я награждаю его натянутой улыбкой. – Если речь идет о событиях прошлого года, все уже закончилось.

Парням нравилось дразнить меня по поводу как интрижки, так и нетрезвого вождения. Я позволяла им отпускать шуточки и ждала, когда их внимание украдет следующее большое событие.

– Я видел тебя этим летом, – говорит он, подняв брови до песчано-светлых кудрей, свисающих ему на лоб.

У Уэсли и Эшера одинаковые светло-зеленые глаза, так как они кузены. И я задаюсь вопросом, как это возможно, что я таю, когда гляжу в одну пару глаз, и кипячусь, глядя на другую.

– Вы все видели меня этим летом. Я вернулась сюда на вечеринку по случаю дня рождения Джейка, помнишь? – Я пробираюсь мимо него, чтобы вернуться в гостиную.

– Я видел тебя после вечеринки, и я видел, из чьей спальни ты вышла утром.

От этих слов я останавливаюсь как вкопанная и снова поворачиваюсь к нему.

– Ты и Уэсли. Интересно.

Я иду обратно к нему, приглушив разговор до шепота.

– Думаю, ты просто слишком много выпил, Эшер. Ты не знаешь, о чем говоришь.

Он опускает взгляд на мою невскрытую банку.

– Возможно, ты просто еще выпила недостаточно. – Он щелкает язычком банки. – Расслабься, Сойер, это вечеринка, – с улыбкой говорит он, наклоняя банку к моим губам и положив руку на дверь, ведущую на задний двор.

– Подожди! – кричу я, прежде чем он уйдет. – Кто еще знает?

Он постукивает пальцем по рту, притворяясь, будто размышляет об этом.

– Думаю, только я. Пока что. – Он одаряет меня плутовской ухмылкой. Он считает, что это смешно.

– Эшер, – цежу я сквозь зубы. – Пожалуйста, сохрани это в тайне.

Он прислоняется к двери.

– А что я буду с этого иметь?

– Чего ты хочешь? – бормочу я.

Поверить не могу, что он потребует от меня что-либо, просто чтобы сохранить тайну. Но, в конце концов, это Эшер.

Ему даже не нужно время на раздумья.

– Бесплатные напитки в винном баре, где ты работаешь, в любое время, как я зайду.

Я гляжу на него разинув рот.

– Я не могу просто подавать их бесплатно. Мне бы пришлось самой за них платить.