Кот-дракон - Бёрч Саманта - Страница 5

Алоуиша на мгновение задумалась, можно ли как-то уважительно сказать, что на данный момент она с радостью согласилась бы даже на трехголового.

– Нет, нет! – выпалил господин Киньесо, не дожидаясь ответа, вырвал страницу из блокнота, скомкал ее и бросил за спину. – Только послушай! – с энтузиазмом отчитал он себя. – Что я вообще предлагаю?

Алоуиша поставила чашку с чаем на стол позади себя и попыталась принять более удобную позу, чтобы ее будущий фамильяр чувствовал себя как можно комфортнее. Мистер Киньесо тем временем поспешил обратно к дракотам, начал снимать их с полок и когтеточек, располагая малышей по своим плечам, рукам – даже на голове, – пока наконец не вернулся к ведьме, напоминая ожившую городскую статую, на которой восседали весьма необычные голуби.

– Моя дорогая ведьма, – сказал он с непривычной почтительностью, от которой Алоуиша покраснела еще сильнее. Он протянул руку, в которую вцепился когтистыми лапами лиловый котенок драмала. – Этот четырехкрылый дракот невероятно рад познакомиться с вами. ПОДУШКУ!

Последнее слово предназначалось Рюке, которая появилась с упомянутым предметом и водрузила его на колени Алоуиши, после чего ее отец позволил дракоту опуститься на подушку.

Фамильяр мгновенно проявил интерес, глядя на Алоуишу и наклоняя голову из стороны в сторону, прежде чем встать на задние лапы и прижать передние к ее груди. Ее охватил трепет от восторга перед его красотой, и его длинный розовый раздвоенный язык развернулся, чтобы лизнуть ее, как раз в тот момент, когда мистер Киньесо выразил резкий отказ, и дракота унесли прочь.

Двух на его плечах постигла та же участь, один из них едва коснулся подушки, прежде чем хозяин магазина воскликнул:

– Фу! Как нелепо! – и заменил его четвертым: – Бархатнолапый, длинношерстный с острыми когтями, – тот настойчиво мурлыкал Алоуише.

Она, разумеется, знала, чего ждет мистер Киньесо, – за свою жизнь Алоуиша проходила через это десятки раз. Именно потому Рюка теперь ерзала рядом с ним, расставив локти в стороны и крепко сжимая в обеих руках маленькую красно-коричневую щетку из черепахового панциря.

Мерцание – так называли миг, когда маг и дракотенок впервые ощущали связь, важнейший этап, предшествующий трем совместным дням, которые скрепляли их пожизненную связь, и состоял он из трех незыблемых стадий. Во-первых, фамильяру позволяли оценить перспективы любыми средствами, которые он сочтет целесообразными. Во-вторых, доверие выражалось тем, что волшебное создание переворачивалось на спину, показывая живот, опускало хвост и расслабляло лапы; в этот момент ведьма или маг могли почесать ему пузико. В-третьих, если предложение наконец принималось, дракот выпрямлялся, а магу передавали ритуальную щетку, которой он чесал фамильяра от макушки до кончика хвоста.

Алоуиша все понимала, хотя никогда не доходила даже до второй стадии. Здесь для нее все становилось чистой теорией: «Успешная пара, – говорилось в книгах, – проявит себя, когда ветерок станет молнией».

Даже в восемь лет она осознавала, что это метафора; иначе, как ей думалось, магазину мистера Киньесо потребовалось бы гораздо больше швабр.

Она инстинктивно взглянула на боковую дверь – восьмилетняя девочка в ней, по-видимому, все еще жаждала вникнуть в природу чистящих средств мистера Киньесо, – когда Рюка пискнула. Алоуиша быстро оглянулась на девочку и увидела, что та широко распахнула глаза и засеменила на месте от волнения. Проследив за ее взглядом, ведьма с удивлением обнаружила, что дракот на ее коленях перевернулся на спину.

Глава 3

Кожа Алоуиши покрылась мурашками, волоски на затылке и руках встали дыбом, будто каждый из них приподнял головку, пристально наблюдая.

«Когда ветерок станет молнией…»

Ощущение напоминало холодный озноб, только с треском и покалыванием, словно снимаешь толстый шерстяной шарф.

Алоуиша уставилась на дракотенка.

Она уже давно не позволяла себе фантазировать о том, каким мог бы быть ее фамильяр – почти отказалась от надежды обрести его – поэтому сейчас с неподдельным благоговением смотрела на существо, растянувшееся у нее на коленях и раскинувшее лапы.

«Наконец-то…»

Алоуиша осторожно, нерешительно опустила руку на его шерсть – мягкую, при этом удивительно легкую и податливую – и прикоснулась к теплому животу, неожиданно упругому, с твердыми маленькими ребрами. Если внезапно возникшее под пальцами ощущение гладких прохладных треугольников не лгало, то нащупывались даже немногочисленные рудиментарные чешуйки.

«Совершенное несовершенство», – подумалось Алоуише.

Она с нежностью погладила зверька, и его передние лапки – с твердыми упругими подушечками и едва заметными втянутыми коготками – мягко обхватили ее пальцы.

Где-то раздался шорох подошв по каменному полу, скрежет и писк недовольства: мистеру Киньесо приходилось удерживать Рюку.

Алоуиша улыбнулась, глядя в огромные глаза дракота с круглыми зрачками, и вдруг вспомнила давно позабытое имя, придуманное ею в восемь лет в предвкушении первого визита. Имя, которое она, должно быть, хранила все эти годы – десятилетия, – спрятав где-то глубоко внутри даже от себя.

– Привет, Звездопляс, – сказала она, игриво почесав его кончиками пальцев.

Звездопляс удержал ее взгляд, наклонил голову, чтобы лизнуть средний палец Алоуиши, и тогда разом произошло несколько событий.

Зверек укусил ее, Алоуиша вскрикнула, Рюка завыла, и где-то раздался приглушенный грохот, доносящийся, судя по всему, из другой комнаты.

Острая, пронзительная боль в пальце заставила Алоуишу инстинктивно отдернуть руку.

Звездопляс повис на ее запястье, вцепившись зубами и – теперь – еще и когтями. Алоуиша шумно втянула воздух, когда когти впились в ребро ладони и основание большого пальца.

– Ведьма Фитильтон! – воскликнул мистер Киньесо, оступаясь и торопясь к ней.

– Ох-х… Пожар! Пожар, папочка! – закричала Рюка, и Алоуиша сквозь пелену слез заметила, как владелец магазина нерешительно замер, озираясь по сторонам. Сквозь высокое окно боковой двери мерцало небольшое розовое пламя: должно быть, горело что-то в конце коридора.

– Мистер Киньесо! – позвала Алоуиша, когда он выбежал через боковую дверь, чтобы потушить огонь, оставив их с Рюкой смотреть ему вслед, а затем друг на друга.

– Все в порядке! – заверила ведьму Рюка. Похоже, она оправилась от первоначального шока и теперь даже звучала бодро, радуясь случаю оказаться по-настоящему полезной. – Я знаю, что делать!

«Почему пострадала рука, которой я обычно держу палочку?» – мысленно выругалась Алоуиша, пытаясь дотянуться до кармана платья, чтобы достать волшебный инструмент. После короткой раздражающей борьбы ей таки удалось нащупать и вытащить палочку, но лишь для того, чтобы, получив очередную царапину, вздрогнуть от боли и уронить ее с металлическим лязгом на пол магазина фамильяров.

– Тише, тише, – мягко проворковала Рюка. Алоуиша почувствовала горячее дыхание девочки возле уха, когда та повернулась, чтобы заглянуть в карман.

– Рю… – начала она, собираясь как можно терпеливее, несмотря на усиливающуюся боль в пальце, объяснить, что хотя она и ценит попытки девочки ее успокоить, эта ситуация сильно отличается от попыток родителей Рюки ворковать над ней перед сном. Но Алоуиша осеклась на полуслове, почувствовав, как давление на палец ослабло.

Поморщившись от последней царапины, она наблюдала, как Рюка тем временем опустила маленькую руку, ту самую, которой только что гладила дракотенка под подбородком, ему на грудь. По сравнению с тем, которого Рюка переносила раньше, этот зверек был намного моложе и меньше, потому она запросто смогла поднять его, подхватив одной рукой под грудь, другой – под попу.

– Всего лишь нужно знать, где их чесать! – весело сказала девочка, повернулась на цыпочках и осторожно опустила дракота на лапы среди стаи мяукающих хищников, которые, как теперь увидела Алоуиша, заинтересованно окружили их.