Кот-дракон - Бёрч Саманта - Страница 10

Выразив почтение, Алоуиша и Айви начали пробираться по извилистым улочкам рынка, чтобы найти подходящее место для повозки.

Большинство лавок, мимо которых они проезжали, были завалены привычными для Ночи урожая товарами. Ведьмы повернули головы на успокаивающие ароматы горячей выпечки и глинтвейна, проигнорировав сувениры, среди которых можно было отыскать что угодно от блюд и кубков с изображениями Хранителя или ухмыляющегося брата Айви до гобеленов, заколдованных так, чтобы в реальном времени ткать «Сказ о Холлисе и Хранителе». Алоуиша с трудом сдержала стон.

Но в этом году среди палаток они также заметили несколько тарологов, ведьму с закрытыми глазами, выводящую руны в рассыпанной муке, мага, который, казалось, предсказывал будущее с помощью зеркал, и одну не обладающую магией даму, которая совершенно неверно истолковала смысл спатуламанции[3]. К этому моменту Алоуиша и Айви твердо убедились, что, как и писала Фата Моргана в «Сплетнике Корнепута», личность следующего Пастуха занимала мысли многих.

Их знакомая ведьма Зонайра Бакс как раз приготовила по этому случаю традиционный чай для тассеографии[4] и читала листья увлеченной молодой женщине, когда Алоуиша с Айви проходили мимо ее лавки, наполненной ароматом малины.

– Ух ты! Прекрасные новости! У вас много качеств следующего Пастуха. Гордость! Одержимость трудолюбием! И неприятие близости!

Чуть дальше кудрявая женщина без магических способностей вдумчиво изучала расположение ключей, кристаллов и очищенных куриных костей на бархатном коврике, покрытом замысловатыми знаками, и бормотала мужчине с блокнотом на кольцах и пером в шляпе:

– А тепе-е-ерь, – выдохнула она, – я вижу… зеленый цвет… черное перо… и… простите, мой духовный проводник требует, чтобы вы посеребрили мне ладонь…

Смеясь, Алоуиша и Айви повернули за угол, где заметили мужа Айви, Келиле, стоящего с раскинутыми руками на выгодном месте прямо перед своим домом, неловко отгоняя других потенциальных торговцев. Он работал парикмахером, и сегодня его волосы были заплетены в сложные косы до плеч, увенчанные серебряными бусинами, а наряд состоял из потрясающего красного вышитого пиджака, подходящих по тону узких брюк и черных шнурованных ботинок. Алоуиша искоса взглянула на подругу и заметила, как у той при виде мужа загорелись глаза; как бы ни отличался тихий, скромный Келиле от своей жены, Алоуиша всегда считала их идеальной парой.

Лучшим доказательством тому стал момент, когда Алоуиша спрыгнула с повозки, и Келиле, увидев один только взгляд Айви, помог ей спуститься, взял вожжи и повел лошадей в стойло, а затем распаковал вывески, раздал угощения тыквам и разложил товары и посылки с заклинаниями клиентов аккуратными стопками на переднем сидении.

Как только все было готово, Айви повернулась к Алоуише и официально, но с любовью, заявила:

– У нас здесь все под контролем. – Затем, улыбнувшись и лукаво распахнув глаза, добавила: – И я слышала, у тебя назначена встреча.

Алоуиша не могла бесконечно водить за нос Айви с тыквами.

Заверив подругу, что встреча с мистером Киньесо состоится только ближе к вечеру, она смогла остаться возле повозки, раздавая заклинания, посылки и предков других людей, пока не наступили сумерки. Тогда Айви накинула на нее плащ, взяла под руку и настояла на том, чтобы проводить Алоуишу через площадь к магазину фамильяров.

Неловко обняв подругу, Алоуиша отправила ее обратно, напомнив, что ей предстоит важный, личный момент. Наблюдая, как Айви исчезает на рынке, она схватилась за изогнутую золотую дверную ручку магазина, готовясь к тому, что кто-то может выйти, пока она стоит здесь. Сегодня, несомненно, даже запах панкейков вызвал бы у нее тошноту.

Но, несмотря на видимую сквозь окно табличку «Открыто», внутри были только дракоты. Судя по беспорядку, который Алоуиша смогла разглядеть, прижавшись лбом к матовому стеклу, они хозяйничали здесь уже некоторое время.

Вздохнув с облегчением, но все же гадая, не закрыл ли Киньесо магазин пораньше, чтобы успеть занять хорошее место на церемонии Ночи урожая, или не поступил ли прямо сейчас Кроу запрос на еще одну партию «скорби старых ведьм», она ускользнула с площади. Алоуиша решила прогуляться перед церемонией, рассматривая витрины и стараясь не думать о том, что скажут ее близкие, когда узнают, что она по-прежнему ведьма без фамильяра.

Айви!

Как член Совета Корнепута, Айви стояла на сцене в церемониальном черном бархатном платье, держа в руках волшебную шляпу с рунической серебряной отделкой. Алоуиша хотела помахать подруге, но вместо этого лишь неуклюже шевельнула пальцами, покрывшись румянцем.

Следуя ежегодной традиции, в честь возвращения Хранителя подготовили сцену, на подобающем расстоянии от протоптанной прогалины возле опушки леса, граничащей с дальней стороной луга Корнепут. Между сценой и линией деревьев также воздвигли традиционную арку: крепкие коричневые лозы высотой более пятидесяти футов – как раз достаточно, чтобы под ними мог пройти Хранитель – были усыпаны алебастровыми ягодами и багровыми листьями, которые полыхали, точно пламя, в свете заходящего солнца.

Айви склонила голову и торжественно проследовала по деревянным доскам к маленькому сгорбленному магу, который выглядел таким же древним, как и деревья у него за спиной. На нем были те же черные бархатные одеяния, но отличали их не менее трех должностных знаков, каждый из которых блестел золотом на его груди и шее.

Встав на цыпочки в третьем ряду толпы, заполонившей луг, Алоуиша тотчас узнала в маге Верховного Старейшину Совета, Э. Сассафраса. Ни для кого не было секретом, что никто не ведал значения буквы «Э»: люди давно перестали спрашивать его об этом из-за его в целом неприступного поведения и растущего подозрения, что даже сам Старейшина уже забыл значение.

Переминаясь с ноги на ногу, Алоуиша заметила в толпе мистера Киньесо с Рюкой на плечах; он побагровел от напряжения, поскольку ребенок, чтобы лучше все разглядеть, тянул его то в одну, то в другую сторону за то немногое, что осталось от волос. По крайней мере, раннее закрытие магазинчика того стоило.

На сцене Айви водрузила шляпу на совершенно лысую голову Сассафраса и развернулась. Затем к нему медленно подошла тучная седовласая советница и протянула банку с чем-то, похожим на наполненные туманом белые леденцы. Сассафрас погрузил в нее темную, морщинистую руку и, проглотив одну из конфет целиком, повернулся к толпе, его голос, казалось, эхом разнесся по всему лугу. Многие не обладающие магическими способностями люди пригнулись или зажали уши руками; Алоуиша только поморщилась.

Сассафрас откашлялся, ударил себя в грудь, и звук понизился до более сносной громкости, так что каждый из сотен слушателей почувствовал, будто советник стоит рядом, когда тот заговорил.

– Что ж, Salevete, omnes[5], – сказал он дрожащим голосом, а затем сделал паузу, окидывая каждого выжидающим взглядом и лениво моргая, будто пробуждаясь после долгой спячки.

Повисла напряженная тишина, прежде чем половина собравшихся разразилась смехом, а другая ответила слабыми аплодисментами.

Сассафрас недовольно проворчал, а затем продолжил:

– Ведьмы. Маги. Случайные прохожие.

И тут он снова сделал паузу – прищурившись и скривившись, будто смачивая губы, – и Алоуиша задалась вопросом, не попытался ли он пошутить.

Когда небо потемнело, по всей долине над толпой засияли стеклянные сферы, размером примерно с мячи для крокета.

– Мы собрались здесь в эту Ночь урожая… – продолжил Сассафрас, явно скрывая разочарование за маской осуждения, отчего у Алоуиши зачесалась кожа, – как собираемся с незапамятных времен… чтобы стать свидетелями… великого паломничества… которое помогает сохранять нашу жизнь… такой, как мы ее знаем… возможной.