Босс под полтос. Вместе из мести? (СИ) - Волкова Виктория Борисовна - Страница 58

- Взрослый кабан. Сам во всем разберется. Будет на нашей стороне, хорошо. Нет, тоже неплохо, — рассуждает вслух.

- Почему это? – смотрю непонимающе.

- Ну как, — снисходительно тянет Дася. – Кому-то ж надо Сухоносу передачи в тюрьму носить. Нинка его бросит, заберет детей и уедет куда подальше, — вздыхает он. – Ладно, нас это не касается, — подхватывает меня на руки. Но вместо того, чтобы положить на кровать, выносит на террасу. А там уже вовсю светит солнышко. – Смотри, как хорошо, — Богдан ставит меня к себе на ноги. Обнимает обеими руками. – Лозанну мы отстроили, денег заработали… В театре тебя восстановили. Администрацию, я думаю, после такого скандала заменят. Даже Майбах твой у тебя остался. Вон, пригнали его пацаны, — кивает куда-то в сторону парковки. – Живи и радуйся, Маргарита!

- Главное, ты рядом, — прижимаюсь к мужу. – Я так тебя люблю, Дася! – дрожу всем телом.

- И я тебя очень люблю, — нежно целует муж, а потом спохватывается. – Ты замерзла. Пойдем, согрею!

Глава 77.

Полгода спустя

– Папаша, вам плохо? – чья-то заботливая рука сует под нос ватку с нашатырем. – Погуляйте пока, – кто-то решительно открывает дверь родильного зала. – А то как в обморок грохнетесь… Мы вас позовем, когда малышку достанем.

– Маргошечка, – поворачиваюсь к жене.

Но она стонет, жмурится. А потом выдыхает устало.

– Даська, я люблю тебя. Но давай я сама, ладно?

Целую ее в лоб. А башка снова кружится. Ну как на каруселях катаюсь. И под крышечкой давит. Неприятно.

– Тут посидите, папаша, – медсестра указывает на белую скамейку. Дохожу до нее по стеночке. Плюхаюсь неловко. Чуть прикрываю глаза.

Вот я слабак! Наверняка давление поднялось от нервотрепки. Шутка ли, жена рожает?! Первая двоих мне родила. Но я как-то даже не заморачивался. Молодой был. А сейчас и мне под полтос, и с Маргаритой все иначе. С первого дня. Как встретились. Нет, не так… Как увидел ее фотку в досье. Так и пропал.

Специально провоцировал, а Марго моя не велась. Вот удивительная женщина и певица невероятная. Смотрел на нее на сцене, когда она пела про джаз и глаза на мокром месте были. Так и сидел, когда завершился мюзикл. Народ рядом повскакивал. Все орали, что-то. Аплодировали, утирали слезы. А я будто раненый даже пошевелиться не мог, так меня поразило. В самое сердце.

И эта женщина мне досталась. Тут уже Вселенная распорядилась. Выписала мне Маргариту. А Слону – десять лет строгого режима. На красной зоне, конечно.

Сухоносу влепили восемь за его махинации и содействие преступлениям. Убить он никого лично не убивал. Но в двух громких убийствах отметился. Именно Аркашка обеспечивал Слона оружием и потом снова отдавал его Святому.

Прокат, елы палы…

А вот по убийству Маргошкиного брата так ничего выяснить не удалось. Теща моя малахольная наотрез отказалась от нового расследования. Сказала, что сына ей никто не вернет, а как внукам жить и знать правду…

Но тут она права, конечно. И кто я такой, чтобы ее осуждать…

– Богдан Олегович, – окликает меня молоденькая сестричка.

– Что? Уже пора? – дергаюсь с места.

– Нет, Маргарита Николаевна еще рожает, – смотрит кисленько.

– Что тогда? – ничего не понимаю.

– Идемте со мной, нужно давление померить, – тараторит девица. – А то вдруг потеряете сознание в родзале…

– Да, конечно, – тяжело поднимаюсь с места. Послушно плетусь за медсестрой. А потом сижу как дурак и смотрю на экран тонометра.

Сто тридцать пять на восемьдесят.

– Повышенное, – вздыхает сестричка. – Может, на свежий воздух выйдете.

– Нет, лучше вернусь, – мотаю головой. Быстрым шагом возвращаюсь. В любой момент позвать могут. А я тут прохлаждаюсь.

Подхожу к окну. С высоты седьмого этажа смотрю на город. Цепляю взглядом «Лозанну» и сам удивляюсь, как из заброшки нам с братом удалось создать небольшой элитный поселок в итальянском стиле. Стоимость коттеджей взлетела в несколько раз. А мы с братом хорошо заработали на разнице в цене.

Все пучком! С того самого дня, как в мою жизнь вошла Маргарита. Талисманчик мой золотой.

– Папаша! Уже пора! – зовет меня кто-то из медсестер.

Влетаю в родзал. Первым делом смотрю на ребенка.

– Ну как она? – беру из рук акушерки ножницы.

– Он, – улыбается она, кивая на внушительное хозяйство. – У вас мальчик. И второй на подходе. Поэтому не мешкаем, папа. Перерезаем и ждем новых схваток…

– Что, двойня?! У нас же девочка! – выдыхаю возмущенно. Поворачиваюсь к жене. – Марго, скажи им!

А вместо моей Маргошечки какая-то левая тетка лежит с закрытыми глазами.

Твою ж мать! Выходит, это меня с другим мужиком перепутали…

– Березкин? – требовательно спрашивает меня доктор.

– Сомовы мы, – отвечаю глуповато. Выскакиваю за дверь как ошпаренный. Мажу взглядом по окну и выдыхаю.

Это ж надо было так попасть… И снова смотрю на голубое небо и облака.

Твою ж мать… В нашем коридоре окна не было! Это я, бегемот несчастный, все перепутал! Давление пошел померить и обратную дорогу забыл. Немудрено в этом белом царстве. Все одинаковое! Мебель, стены, люди.

Быстрым шагом возвращаюсь в холл и только сейчас понимаю простую истину. Родзалов полно. К каждому ведет белый коридорчик. А вот в какой мне надо? Задачка со звездочкой.

– Богдан Олегович, – слышится за спиной. – Уже…

– Да, да, бегу, – разворачиваюсь круто. Иду строго за акушеркой. След в след. В этом замке минотавра можно потеряться и до конца жизни бродить.

Чур меня, чур!

Топоча, вламываюсь в родзал. Смотрю на жену. Моя. Маргарита.

– Мы справились, – улыбается мне она. А акушерка мне ножницы протягивает.

– Вот здесь и здесь, – указывает строго.

– Хорошо, – трясущимися руками перерезаю пуповину. И тут же получаю заветный приз. Анечка. Дочка наша. Сокровище маленькое. Держу кроху в руках, и сердце останавливается.

А ну, как уроню. Она же хрупкая такая. Невесомая. В ладонях помещается. А руки дрожат. И это у меня! Я же сейфы на себе таскал, мешки с цементом, шпалы железнодорожные. Ни разу даже не кашлянул.

А тут… Вглядываюсь в розовое сморщенное личико и шаг ступить боюсь.

– Даська, – хрипло зовет меня Маргарита.

На полусогнутых направляюсь к ней. Кладу малышку жене на грудь. И сам сажусь рядом.

– Любимые мои, – плачет Маргарита. – Самые дорогие, – целует малышку. Тянется ко мне. – Ты как?

– Испугался, – выдыхаю совершенно искренне. – Мне тут чуть двойню не выдали, – добавляю с облегчением.

– Сомов, вот где ты шлялся? – устало смеется Маргарита. – Тебя ни на минуту оставить нельзя…

– Вот и не оставляй, – поправляю съехавшую набок одноразовую шапку. Чмокаю Маргошку в висок, прижимаю к себе, обалдело смотрю на малышку, распластавшуюся на груди у жены, и выдыхаю восторженно.

– Гляди, гляди, она зевает!

Эпилог

Три года спустя

– Мамоська, я хоцю пилозное. Дай! Дай! – возмущенно ноет Анечка, болтая ногами. Тянет ручонки к блюду, на котором лежат эклеры и любимая Анькина «картошка».

– Нет, сначала кашу, – строго заявляет Богдан, входя на кухню. Сонный, взлохмаченный, добродушный. В трениках и домашней растянутой майке он больше похож на плюшевого медведя, а не на владельца крупного бизнеса. – Давай, ешь, моя принцесса, – муж садится напротив и улыбается счастливо.

– Ну тогда хоть яблоцько, – жалостливо вздыхает Аня.

Вот так у нас каждое утро.

Ставлю перед мужем тарелку с яичницей и стакан томатного сока. Все как обычно.

– Аня, поешь, и я лично запишу все твои требования. Постараюсь их исполнить. Только сначала каша, доченька, – увещевает Дася свою мелкую нахальную копию.

– А я хоцю, – крутит ложку в руках наша младшенькая. Вертит головой, заставляя темные хвостики прыгать. Дует губки и зыркает черными, как у отца глазищами.