Теги. Пенталогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 22

Павел Сергеевич сидел за полированным столом в костюме, который явно покупался не в Москве и не в Италии. Тёмно-синий пиджак, лацканы чуть шире, чем положено, рубашка с воротником на пуговицах. С рынка, или из «Сибири» на Республики, разница невелика. Над его головой плавал спокойный серый блок [Интерес: умеренный] — пока он меня не прочитал, оценки не было.

Я положила перед ним папку с распечатками и присела на стул. Я поспала немного, проснулась рано, набрала тексты, после чего их распечатала на матричном принтере у соседа по площадке за семьдесят рублей. Принтер стрекотал так, будто внутри кто-то пытался завести мотоцикл.

Бззз. Тррр. Стррр.

Шрифт скакал, лента бледная, но читаемо.

Он взял первый лист. Прочитал. Взял второй. Третий.

Серый блок над его головой дрогнул и сменился на ярко-янтарный. [Изумление: искреннее]. Рядом проступил тонкий золотистый ободок — [Расчёт: привязать к себе]. Я молчала, смотрела в окно на кирпичную стену соседнего корпуса.

Он дочитал все тексты, положил папку на стол, снял очки. Потёр переносицу.

— Марина. Это… ты точно студентка?

— Пятый курс журфака.

— У меня в штате три рекламщика. Один с десятилетним стажем, из «Тюменских известий» ушёл. Так не пишет никто из них…

— Спасибо, Павел Сергеевич.

Он откинулся на спинку кресла. Кресло крякнуло.

— Откуда у тебя это всё?

Заготовка лежала наготове.

— Много читаю. Дэвида Огилви, Клода Хопкинса, Билла Бернбаха. Западная школа. У нас её почти не переводят, я по-английски разбираю.

— Огилви, — повторил он. Слово ему явно было незнакомо, но переспрашивать он не стал — нормальная реакция мужика, который не хочет выглядеть лопухом. — Ну ладно. Огилви так Огилви.

Я слегка улыбнулась. Без снисхождения, ровно настолько, чтобы он почувствовал — я ему поверила, что он поверил.

— Слушай, Марин, — он подался вперёд, поставил локти на стол. — Я тебе вот что предложу. У меня сейчас три больших заказа в работе плюс «Гудвин». Иди ко мне в штат. Восемь тысяч оклад, премии по проектам.

[Готов перейти к торгу] — мигнуло над ним.

Я выдержала паузу. Включила интерфейс самую малость, ровно на касание — только подсветить точку давления, не больше. В прошлый раз на кафедре меня после такого почти выключило, повторять не хотелось.

[Точка давления: страх потерять автора]

— Павел Сергеевич, в штат я не пойду.

Он чуть нахмурился.

— Отчего же?

— У меня диплом в мае. Плюс ещё несколько проектов. В общем, мне это не подходит. Давайте по-другому.

— Как?

— Внешний консультант. Я пишу вам тексты под крупные заказы и даю письменные рекомендации по стратегии. Двадцать тысяч в месяц, фиксированно. Объём — до двадцати пяти страниц или пяти кампаний, что наступит раньше. Сверх этого объема — оплата будет отдельно.

Я надавила. Не голосом, а взглядом, паузой, наклоном головы. Свинцовая дымка [Сомнение] над его пиджаком поплыла, истончилась, посерела. Появилась тонкая зелёная полоска [Готов согласиться].

Виски сразу заломило. Тихо, фоном, но заломило. Я мысленно отметила: лимит на сегодня — ещё пара активаций, потом всё, отдыхать.

— Двадцать тысяч, — он постучал ручкой по столу. — Это много для Тюмени и за такую работу…

— Это мало для текстов, которые продают. Один тираж листовок «Гудвина» — сколько вы за него возьмёте? Тысяч сорок? Больше?

Он молчал.

— Я вам напишу так, что они закажут второй тираж. Второй тираж отобьет вам мои деньги сразу.

[Готов согласиться] — налилось плотным изумрудом.

— По рукам, Марина — сказал он. — С первого мая. Договор оформим через ИП моего зама, тебе же неудобно через бухгалтерию?

— Удобно как угодно.

Мы пожали руки. Ладонь у него была сухая, крепкая, надежная, если так можно выразиться. Без липкости. Нормальный мужик, в общем. Из тех, кто в двадцатые ушёл бы либо в депутаты, либо… в банкротство — пятьдесят на пятьдесят.

На улице моросил мелкий апрельский дождь. Я застегнула куртку, пошла пешком в сторону остановки. Голова гудела, но терпимо. В кармане лежал листок с распиской от Павла Сергеевича: восемь тысяч за «Гудвин» он отдал наличными, не торгуясь, плюс устный договор на двадцать в месяц с первого числа. Ну, если быть точным, первый рабочий день — с третьего, так как майские праздники и всё такое.

Первый стабильный доход, не связанный с курсовыми и репетиторством. Не зарплата санитарки, как у Жанны на полставки, и не разовая шабашка. Постоянка. Приятное чувство…

Я шла и считала в уме. Сорок пять было накоплено до встречи. Плюс восемь сейчас. Пятьдесят три тысячи рублей. Минус различные текущие расходы, какие-то обновки. К финалу в Стамбуле двадцать пятого мая, если не делать глупостей, держать себя в рабочем тонусе, можно смело выйти примерно на те самые заветные восемьдесят или даже чуть больше (попросив у Гущина оплату чуть пораньше). При этом, конечно, нужно защитить диплом ровно.

Итак. Финал двадцать пятого мая. Защита двадцатого. Между ними пять дней. Пять дней, в которые я должна успеть отдышаться после кафедры и собраться к перерыву в Стамбуле, к моменту, когда «Ливерпуль» горит ноль-три и весь мир в это верит, а я знаю, что нет.

У остановки я зашла в киоск, купила пачку Tic Tac апельсиновых — Маринкин организм требовал сладкого после нагрузки. Закинула две штуки в рот, разгрызла. Кисло-сладкое масло разлилось по языку, и в голове чуть прояснилось.

В прошлой жизни я бы сейчас сидела в чёрной «Ауди» с водителем, ехала бы на совещание в офис на Тверской, читала бы с телефона почту от руководства канала и думала, кого из ведущих отправить на интервью к министру. В этой же — я стою на остановке двадцать седьмого маршрута под мелким тюменским дождём, в обычной куртке, с восемью тысячами рублей в кармане и расколотой между двумя женщинами головой.

И, что характерно, мне даже нравится по-своему.

Подошёл автобус. Я залезла внутрь, протянула кондукторше деньги, села к окну. Стекло запотело. Я провела по нему пальцем, нарисовала кривую галочку. Двадцать пятое мая.

Двадцать пятое мая, девочка. Доживём!

Глава 11

Артём

Первое мая встретило меня тишиной, какой в общаге не бывает по будням. Ни «Руки Вверх» из-за стены, ни топота по коридору, ни криков «кто кипяток слил». Стас уехал к родителям в Ишим ещё в субботу вечером. Половина этажа разъехалась по родне. Я лежал на скрипучей кровати в одних трениках и слушал, как за окном кто-то лениво бьёт по мячу.

Два месяца я не останавливался. Бегал — по клиентам, по сетям, по обжимке, по утренним отжиманиям. Сегодня впервые можно было не бежать. И мне это, блин, не понравилось. Когда стратег без задачи — стратег начинает грызть себя.

Я сел за стол, включил лежащий на столе ноутбук. Подождал, пока этот гроб прогрузит винду. Дозвонился до диалапа со второй попытки. Открыл «Рамблер», в строку поиска вбил: «Екатеринбург, детские сады».

Палец завис над «Enter». Постоял секунды три. Потом я медленно стёр всё до буквы.

Ну а что я искал? Адрес бывшей жены, так а у меня её здесь нет. Никакой Насти Дмитриевой в этой реальности не существует. С чего бы? Есть молодая Настя Мельникова, которая сидит сейчас в какой-нибудь бухгалтерии на «1С: Предприятие 7.7» и не подозревает, что в Тюмени есть невзрачный студент с прыщами на лбу, который, теоретически, как бы любил её долгие годы.

Егор. Немногим больше полутора лет. Адрес я помнил — улица Сурикова, дом, в который я возил подарки до его десятого дня рождения, пока Настя не съехала на новую квартиру в другой район. Поезд Тюмень — Екатеринбург, часов шесть плацкарта, рублей семьсот туда-обратно. Доехать. Найти дом. Встать напротив окон.

И — что?

Смотреть на чужие занавески. Ждать, пока выйдет молодая женщина с коляской. Может, увидеть в коляске мальчика. Мальчика, для которого я — никто. Хуже, чем никто, посторонний студент с лицом двоечника, торчащий у подъезда. Если повезёт, то не вызовут участкового.