Теги. Пенталогия (СИ) - Тарасов Ник - Страница 117

Жива. Уже позитивная новость.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.

Вершинина. Марина Вершинина.

Это ведь не случайная тётка, попавшая в криминальную сводку. С вероятностью процентов девяносто девять и девять десятых передо мной была она – такая же, как я. Пришелица из будущего в чужом теле. Не знаю ни её текущего возраста, ни оригинального. Но точно женщина, точно Марина.

И вот эта женщина сейчас лежала в коме с проломленной головой, если верить новостным сводкам.

Радости от конкуренции с ней я, честно скажу, не испытывал. Наоборот. Какое‑то время я тешил себя мыслью, что я такой один, уникальный, единственный человек на всю страну, а то и на весь мир, кто знает, куда катится мир. А получается, скорее всего, что нас как минимум двое. Ещё и в одном городе. И где‑то на первых порах это кольнуло ревностью: моя поляна, мой чит‑код, а тут ещё кто‑то с той же колодой карт на руках. Но одно дело – деловое соперничество, нормальная конкуренция двух умных людей. И совсем другое – вот это зло. Это абсолютно неправильно.

Я побаивался Тагира, но всё же он не причинял мне вреда. Напротив – денег подкинул. А Марина, получается, встретила своего «Тагира», более жестокого, ужасного, который отправил её в больницу.

Я никогда не желал ей ничего плохого. Тем более – такого. Тяжёлым по голове, комы, преступного этого ужаса. Она мне вроде и никто, чужой человек, которого я в глаза не видел. Но мысль о том, что единственная родственная душа в этом перекошенном мире лежит сейчас в реанимации и, может, не очнётся, – эта мысль засела во мне и начала свербить.

Свербила противно, ноюще, как дрель у соседа в воскресенье с пяти чаксов утра. Или как большие металлические шары, которые сосед сверху ронял на пол и катал всю ночь. Жёстко…

Я поймал себя на том, что раз за разом обновляю страницу с новостями, будто там что‑то изменится в ближайшие полчаса. Глупость. Ничего там не поменяется.

Тогда я сделал неожиданную вещь.

Клиенты – это наше всё, я это давно усвоил. Через одного знакомого, чья родня работала в горздраве, я без особого труда выяснил, в какой больнице лежит Вершинина и в каком отделении. Реанимация, потом, как выйдет из комы, палата. Если выйдет… Но пока, да, отделение интенсивной терапии.

Дальше я встал, подошёл к окну и машинально посмотрел на высокую ветку старого тополя. Там сидела пустельга. Рыжеватая, с тёмными пятнами на груди, она беспокойно вертела головой, будто высматривала кого‑то внизу. Мартовское солнце пробивалось сквозь голые ветви и на мгновение подсветило её силуэт. Птица громко защебетала, резко, почти требовательно, затем снова замолчала, не сводя пристального взгляда с земли.

Опять пустельга. Опять какие‑то знаки…

Пришло странное спокойствие, словно решение уже давно было принято, а птица лишь напомнила о нём. Я оделся и вышел из здания, уже совершенно уверенный, что должен сейчас сделать.

Глава 7

Артём

Я тормознул такси и поехал в большой цветочный магазин в центре. Там девушки‑флористы собирали букеты по‑человечески, выбор был заметно богаче, чем в мелких ларьках у остановок. Внутри пахло свежей зеленью, влажными стеблями и чем‑то едва уловимо весенним.,. Людей почти не было, только тихо шелестела упаковочная бумага да негромко играло радио, что‑то знакомое, мелодичное, кстати… Кайли Миноуг, что ли…

Я долго стоял, рассматривая цветы и откровенно тупил. Розы – пошло в данных обстоятельствах. Будто ухаживаю, будто вкладываю в букет романтический подтекст. Хризантемы – слишком уж напоминали про похороны, нет. Лилии пахнут так, что половина больницы задохнётся, тоже мимо. Антуриум? Орхидея фаленопсис? Отлично, но не для этого случая вообще. Взгляд зацепился за герберы. Белые, крупные и спокойные. Без лишнего пафоса, без намёков, просто красивые живые цветы с умеренным подтекстом.

– Соберите вот этих, – сказал я флористке. – Штук семь. И зелени немного, чтоб не голо. Только без всякой «мишуры », блёсток. Ближе к строгому, но тёплому формату.

Она понимающе кивнула, ловко защёлкала ножницами, подравнивая стебли. Несколько минут её руки двигались быстро и уверенно, словно она давно привыкла угадывать настроение человека по одной‑двум фразам. Букет вышел светлый, живой, без грамма романтической пошлятины. Именно такой, какой я и хотел.

– Записку приложить хотите? – спросила девушка, доставая небольшую карточку.

Я на секунду задумался.

– Хочу. Напишите: «Скорейшего выздоровления ». И всё. Без подписи.

Она чуть удивлённо вскинула бровь, будто ожидала увидеть хотя бы имя, но ничего не сказала и аккуратно вывела несколько слов красивым почерком.

Я оплатил букет и доставку, продиктовал больницу, отделение, объяснил, куда и на чьё имя. Потом ещё раз переспросил, точно ли курьер передаст цветы именно в палату, а не оставит где‑нибудь на посту. Оставил денег добротно, с запасом, чтобы хватило на шоколадку нужной медсестре, чтобы букет точно доехал до адресата и не осел в неправильных руках.

И вот тут, стоя у прилавка с чеком в руке, я вдруг отчётливо понял, до чего сумбурно выгляжу со стороны.

Романтики тут не было ни на грамм. Даже близко. Да, но.,.

Я ведь эту Вершинину в жизни даже не видел. Понятия не имел, как она выглядит: блондинка или брюнетка, высокая или маленькая, молодая по паспорту или уже потрёпанная чужой прежней жизнью, как я сам. Фотографий её в сети не водилось – лицом она не светила. Для меня она была строчкой в контактах её портала и голосом, который звучал как‑то в телефонной трубке. Абстракция. Имя без лица. Человек, существующий где‑то по ту сторону экрана.

И всё равно я зачем‑то отправлял ей цветы.

Порыв души, если называть вещи своими именами. Простой человеческий порыв, каких я себе в этой жизни позволял до обидного мало. Всё время куда‑то бежал, что‑то просчитывал, выстраивал комбинации, искал выгоду, оценивал риски. Даже хорошие поступки нередко пытался оправдать здравым смыслом. А здесь никакой логики не было.

Есть в ней что‑то родственное мне. Единственное на весь этот мир. Не в характере, не в привычках – глубже. Какая‑то общая трещина в судьбе, которую невозможно объяснить словами. И это родственное сейчас оказалось в беде.

Захотелось сделать хоть что‑то. Пусть маленькое… Пусть в каком‑то смысле не очень полезное.

Она никогда не узнает, от кого у неё появился этот букет гербер. Успеет очнуться, пока цветы ещё свежие, – увидит. Удивится. Поразмышляет, кто бы это мог быть. Может, даже переберёт в памяти знакомых.,. Хотя бы на несколько минут отвлечётся от больничной палаты, капельниц и бесконечной тревоги. Иногда и этого достаточно, чтобы выздоравливать поскорее.

А не успеет… Ну, буду считать, что вложил в эти семь стеблей и немного зелени каплю доброй, лечебной энергетики. Пусть вся эта эзотерическая чушь, в которую я никогда не верил, хотя бы раз окажется не такой уж чушью. Если человеку от этого станет хоть на один процент легче – значит, мои услия были потрачены не зря.

Я вышел из магазина на весеннюю слякоть. Серое небо нависало низко, по асфальту текли мутные ручьи, машины лениво шуршали колёсами по мокрой каше. Подняв воротник, я зашагал к такси, стоявшему у обочины.

По дороге поймал себя на кривой усмешке. Айтишник, стратег, человек, привыкший просчитывать события на несколько ходов вперёд, покоритель финансовых рынков будущего, а ведёт себя как школьник, который тайком подкинул цветы под дверь и теперь надеется, что никто не догадается, чьих это рук дело.

Хех.,.

Ну и ладно. Правда в том, что тут реально никто не догадается!

Иногда нужно делать вещи, которые не раскладываются на выгоду, проценты и расчёт. Не всё в жизни обязано приносить прибыль. Не всё вертится вокруг денег…

А может, дело было и во мне самом. За год я оброс делами, деньгами, людьми вокруг, а внутри всё равно сидела холодная ясность: по‑настоящему меня тут не знает никто. Лена любит (да, как мне кажется – любит ) Артёма Дорохова, студента с внезапно прорезавшимися мозгами. Кит уважает работодателя, который платит вовремя. Клиенты ценят надёжного и ответственного мастера. А человека, который прожил сорок с лишним лет в другом мире, со своим багажом опыта, со своими взлётами и падениями, не видит ни одна живая душа. Кроме, может статься, женщины с травмированной головой, которую я в глаза не видел. Вот за это тонкое безумное родство я и выложил сумму денег не жалея за букет.