Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 19

— Доводилось раньше кормить ант? — спрашивает Утрис, сгружая Рекка на берег. Звук, с которым его голова хрустнула о камни, вызывает у меня болезненное удовлетворение.

Я убираю лунный свет в карман и приседаю, помогая снять саван и развязать тело. — Никогда не имела такого удовольствия.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать. — Утрис срывает последние веревки и отбрасывает пропитанный кровью слой ткани; в тусклом свете его глаза сверкают, как ярко-синие драгоценные камни. — У них нет ушей, но движение воды колышет их мембраны, сигнализируя о том, что пир готов. Как только мы сбросим тело, анта выберется из своего логова, — он кивает в сторону тоннеля справа. — Они привязаны к воде, но самые крупные иногда могут частично выбраться наружу, а эта… ну, она огромная. Как только зазвенят колокольчики, нам нужно уходить. Быстро.

Я сдергиваю остатки материи и отбрасываю в сторону. — Что-то еще?

— Да. Если доведется встретиться с ней лицом к лицу, ни при каких обстоятельствах не смотри ей в глаза.

— Почему?

— Это вызов территории. Либо заслужишь ее уважение, либо лишишься всех чувств. А потом будешь умолять её сожрать тебя.

— О…

Занятно.

— Есть последние слова перед тем, как мы его отправим?

— Вообще-то, есть. — Я выхватываю из ножен клинок из драконьей чешуи. Если я не отрублю голову этому мудаку, он может найти способ преследовать меня даже после того, как его засосет в небытие.

Я наклоняю голову Рекка, открывая горло, и провожу клинком по шее — один быстрый срез за другим, перерезая плоть, мышцы и сухожилия. Лезвие упирается в кость, и, чтобы не тратить время на распиливание, я кладу оружие, беру голову в руки и резко дергаю в сторону.

Раздается приятный хруст.

Утрис откашливается, наблюдая, как я рассекаю остатки плоти, убираю клинок и поднимаю голову Рекка, словно трофей. — Так-то лучше.

— Полагаю, ты, а-а… проводив время с одним из кланов?

Скорее, проводила время с королем, который, кажется, повлиял на меня.

— Можно и так сказать.

— Ну, береженого бог бережет. — Утрис хватает Рекка за лодыжки и тащит к воде, процеживая сквозь зубы: — Хотя мы все равно скоро сдохнем. Небо вот-вот наложит в штаны.

Мрачновато. Я определенно не планирую подыхать в ближайшее время.

Мы работаем вместе, аккуратно опуская остатки тела Рекка в воду, почти не создавая ряби. — За Эсси и Лири, — бормочу я сквозь стиснутые зубы, а затем осторожно опускаю голову под воду, наслаждаясь тем, как она катится по пологому дну и исчезает в небытии… ожидая, когда зуд на кончиках пальцев утихнет.

Не утихает.

Движение привлекает мой взгляд.

Я смотрю на пирс, который теперь заполнен множеством фигур в белых одеждах —

— Черт, — шипит Утрис, затаскивая меня за каменный выступ. Но я успеваю заметить фейри, которых они, похоже, конвоируют: окровавленные, связанные веревками, с кляпами во рту, их волокут к лодкам.

Но сердце пропускает удар из-за его огненно-рыжих волос.

Это почти похоже на Пирока… хотя он худее. Бледнее. И выглядит совсем плохо.

Приглушенный крик эхом разносится над водой, за ним следует всплеск, и по поверхности расходятся пугающие круги.

— Его скармливают анте, — цедит Утрис, дергая меня за руку. Он крадется к тоннелю. — Мы должны уходить. Сейчас же.

Немного поспешно, учитывая, что я не на сто процентов уверена, что это не тот самый беспечный, сквернословящий самец, о котором я зареклась беспокоиться.

Я крадусь еще раз взглянуть поверх выступа и вижу, как бедолагу запихивают в лодку, которую тут же толкают в открытое плавание.

Прямо к нам.

— Рейв. Быстрее.

— Мне нужна всего секунда, — шепчу я, щурясь, чтобы рассмотреть лицо пленника, пока люди в белых одеждах спешно уходят через богато украшенный выход. Торопятся, чтобы самих не сожрали, не иначе.

Пленник пытается сесть, двигаясь как-то дергано. Будто его разум мечется из стороны в сторону. Не так вальяжно, как движется Пирок, но это не сильно успокаивает.

Наконец, он оглядывается через плечо в сторону тоннеля, подставляя профиль.

Я ищу на его слишком правильных чертах хоть один из пирсингов Пирока — ничего не нахожу, его кожа местами в синяках. Очевидно, избит. И последнее: волосы — коротко подстриженные сзади и по бокам, а остальное — ворох полубредовых кудрей.

Не Пирок.

Это осознание должно принести облегчение.

Но не приносит.

Зная устройство этого мира, он, вероятно, не сделал ничего, чтобы заслужить такую ужасную судьбу, в отличие от самца, которого я только что сбросила в воду.

Пленник борется с путами, и наши взгляды встречаются. Он щурится, морща лицо так, будто пытается меня разглядеть.

Его глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас выскочат из орбит, и он издает приглушенный крик. Что-то, очень похожее на БЕГИ!

Утрис хватает меня за руку. Тащит к тоннелю, пока мой разум продолжает лихорадочно работать. Мы уже на полпути к лестнице, когда отдаленный звон колокольчика пронзает меня до глубины души.

Я стону.

Личные спасательные операции в прошлом заканчивались для меня плохо. Мне гораздо комфортнее в одиночной роли профессиональной убийцы. Но…

К черту.

Я пинаю Утриса под колено. Он падает назад, ревя, но я успеваю смягчить его вес, обхватываю шею рукой и сжимаю.

Сильно.

Он брыкается, но я уже уперлась в стены, перекрывая поток крови к его мозгу. — Прости за это, но я знаю, что ты, вероятно, под строгим приказом короля не давать мне умереть.

Он дергается с новой силой, совершая резкие, рваные движения. Это почти подтверждает мои подозрения.

Я вздыхаю.

Навязчивый самец.

— Когда очнешься, в кармане найдешь записку с местом, где спрятано твое золото, — говорю я ему на ухо, напрягая все силы, чтобы удержать его на месте.

Его движения слабеют. Становятся менее неистовыми.

— Найди любовь всей своей жизни и увези её в Домм. Живи, Утрис.

Его глаза закатываются, тело обмякает.

Я ослабляю хватку, вкладываю полусложенную записку ему в карман и мчусь вниз по лестнице, врываясь в бухту как раз в тот момент, когда раздается еще один, уже более близкий звон колокола. — Черт, — бормочу я, наблюдая, как самец в лодке кричит уже громче прежнего, а в его глазах столько паники, что это почти заразительно.

— БЕГИ — БЕГИ — БЕГИ — БЕГИ!

— Не если хочешь выжить! — шиплю я, уже готовая сорвать кольцо, когда вижу, как вторая лодка разрезает воду — уверенными гребками, в ней двое.

Взгляд цепляется за копну рыжих волос у самца, сидящего на носу, брови сдвинуты в решимости, зеленые глаза прикованы к пленнику.

Осознание пронзает меня, как лезвие.

Они родственники.

— Создатели…

Мой взгляд переходит на фигуру в белом, стоящую ко мне спиной, дыхание перехватывает, когда я замечаю широкие плечи и уверенные движения, с которыми он работает веслами — яростными, мощными рывками.

Все мое тело холодеет и цепенеет. Как Мунплюм, который только что взлетел в великую тьму и свернулся калачиком, чтобы умереть.

Нет.

Пожалуйста, нет…

Каан резко оборачивается, будто почувствовал мой взгляд на затылке.

Наши глаза встречаются.

Время останавливается.

А глубоко внутри моего ледяного озера что-то рычит.

Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но..

Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но одна из них подавляет остальные. Она отражается в моих чувствах с мучительной синхронностью.

Ужас.

— О-о-о, блядь, — произносит Пирок, возможно, заметив меня. Хотя я не могу заставить себя оторвать взгляд от прекрасного мужчины, гребущего на этой проклятой Создателями лодке навстречу своему небытию.

Страх впивается в сердце и сжимает его так сильно, что я задыхаюсь. А затем приходит опустошающая ярость из-за ситуации, в которой он каким-то образом оказался.