Идеальный мир для Химеролога 12 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 50

— Хорошо, можешь не отвечать прямо сейчас, — я убрал ладонь с груди ребёнка. — Ему жить осталось максимум полгода. И это в лучшем случае, если его организм чудом выдержит эту дичь. Повторяю свой вопрос. Кто? Это? Сделал?

Для мужика это оказалось последней каплей. Он тяжело опустился на стоящий рядом стул, стянул дрожащими пальцами очки и расплакался. Жалко всхлипывая, клиент начал размазывать по лицу пот вперемешку со слезами, попутно вываливая на меня все накопившиеся подробности.

Вполне заурядная история незаметно свернула куда-то не туда. У пацана диагностировали редкую врожденную патологию кожи, при которой ткани пересыхали и переставали усваивать влагу. Ребенок покрывался глубокими трещинами, заживо гнил и мучился от сильных болей. Городские лекари лишь бессильно разводили руками. В конце концов отчаявшийся родитель сумел через десятые руки выйти на закрытую частную клинику.

Никаких вывесок или визитных карточек это заведение не держало. Управляли им явно влиятельные фигуры с огромными деньгами, но фамилий отцу так и не назвали. Организационные моменты приходилось обсуждать исключительно с анонимными кураторами.

Пациенту пообещали чудо за соответствующий ценник. Чтобы оплатить курс инновационного лечения, торговец распродал часть складов. Вскоре он заложил свой основной бизнес и подчистую выгреб домашние сбережения.

Доктора предложили внедрить мальчику гены регенерирующей химеры. Кураторы уверяли в полной безопасности процедуры, обещая наделить парня физической неуязвимостью и исключительным здоровьем. При этом клиента заставили завизировать суровый контракт о неразглашении. За длинный язык отцу грозили мгновенным отказом в дальнейшей терапии, а следом обещали пустить семью по миру многомиллионными судами вплоть до конфискации личного имущества. Стоит только проболтаться — и мальчишку просто перестанут колоть препаратами, и он умрёт.

Я слушал этот рассказ, кивал и параллельно пускал импульсы в тело пацана, расчищая то варварство, которое ему устроили эти гении.

Внедрить ген дикой химеры в неподготовленный человеческий организм… В этом мире на подобное способны единицы. Такая процедура требует фундаментальных знаний биоархитектуры.

Они же тупо влили в пацана штамм звериной ДНК и даже не озаботились выстраиванием барьеров. Вирус миновал блокировку поверхностным контуром. Он наглухо пророс в ткани и начал сжирать мальчика изнутри, стремительно мутируя с каждой секундой. Твари бросили ген на самообеспечении, поэтому органы носителя перестраивались вообще в хаотичных направлениях. Парнишка неумолимо обращался в зверя, пока его внутренности банально разрывались на куски от неконтролируемого клеточного деления.

От считанной по ауре информации мой глаз натурально задёргался от ярости.

Этим мясникам оказалось мало внедрения мутагена. Взамен у ребёнка непрерывно забирали энергию. Жизненная сила пацана высасывалась из тела по капле — внутри него функционировала настоящая вывернутая наизнанку капельница. Кто-то максимально цинично превратил мальчика в подключенную к чужой энергосети батарейку. Подобная выкачка резервов абсолютно точно выходила за рамки компетенции обычных химерологов. Так работали тёмные лекари или кровавые алхимики. Теперь мне стало предельно понятно, почему на эти «программы лечения» брали именно детей. У ребёнка чистая, легко усвояемая жизненная сила, не отягощённая грехами и блоками взрослого Одарённого.

Я убирал косяки. Конечно, я оставил микроскопическую, идеально запертую заплатку химерной регенерации, чтобы его первоначальная болезнь кожи никогда не вернулась. Но всю ту деструктивную дрянь, которая пускала метастазы в его внутренние органы, я вырезал и выжег без следа. Зрачки мальчишки стали нормальными, чешуя растворилась, уступив место здоровой розовой коже.

— Всё, — я убрал руку и похлопал пацана по плечу. — Можешь бежать, ты здоров.

Отец, всё ещё всхлипывая, схватил меня за рукав.

— Доктор… вы… что вы сделали? А как же договор? Они же…

— Я забрал у него смерть, которую вам продали за ваши же деньги. Дай мне адрес той богадельни, куда вы собирались везти его сегодня.

Мужик трясущимися руками достал телефон и показал точку на карте.

Узнав всё, что нужно, я выпроводил их из кабинета. Коммерсант долго кланялся, прижимая к себе сына и ту самую лисицу, которая, к слову, теперь выглядела абсолютно довольной.

Я пошёл в свой кабинет, налил себе остывший кофе из кружки, уселся в кресло и отхлебнул.

Я вроде бы считал себя максимально добрым и спокойным человеком, который давно перерос стадию беспричинного насилия. Я люблю, когда механизмы мироздания крутятся как по маслу. Но прямо сейчас мне до зубовного скрежета хотелось пойти и убивать.

Потому что я понимал, что делают эти люди. Одно дело — проводить долгие, кропотливые эксперименты на животных, искать лекарства, которые потом, спустя десятилетия, могут спасать жизни. Это наука. Это искусство.

Но то, что я увидел здесь… Это было грязным и алчным мошенничеством. Они не искали никаких химерологических прорывов. Они не внедряли методики. Они просто нагло всаживали в больных детей инъекции грязного генома, подписывали кабальные контракты, выкачивали из них последние деньги и, попутно, саму жизнь. Дарили ложную надежду. При этом отлично осознавая, что через полгода эти дети просто лопнут изнутри от мутаций. А потом родители, продавшие всё до нитки, исчезнут без следа, потому что не смогут даже рот открыть, чтобы пожаловаться.

Они убивают детей ради ресурса.

Я допил кофе и со звоном опустил пустую кружку на блюдце. Выйдя в приёмную, отметил, что время уже близится к ночи: за окном загорелись фонари. Валерия собирала со стола бланки.

— Лер, всё, давай закрываться, — спокойно сказал я.

Она обернулась и удивлённо моргнула.

— Ты чего такой мрачный, Вик?

— Да так. — Стянув рабочий халат, я перекинул его через руку. — Пойду прогуляюсь. Надо подышать свежим воздухом, да и может, какое доброе дело на ночь глядя сделаю.

— Ой-ой, знаю я твои добрые дела, — отшутилась она, запирая кассовый аппарат. — Снова спасать мир идёшь? Смотри, аккуратнее там. Кого-то бить собрался?

Взявшись за дверную ручку, я притормозил, оглядел темнеющее небо Питера и криво усмехнулся.

— Ну не знаю. Может, убью кого-нибудь. Кто его знает. До завтра, Лера.

Указанный адрес находился на самой глухой окраине. За монолитными кирпичными стенами располагалась элитная частная педиатрическая клиника — закрытое место для избранных, куда случайных прохожих не подпускали даже на километр.

Буквально на каждом шагу висели таблички с предупреждениями, а на столбах методично вращались объективы камер ночного видения. Охрана периметра — по высшему разряду, плюс я отчётливо улавливал ауры накачанных стимуляторами боевых химер, патрулирующих двор.

— Чего-то не хватает, — пробормотал я, засунув руки в карманы куртки. Нащупал там пухлых хомяков, которые уже от нетерпения перебирали лапками. — Лазерных вышек нет и роя боевых дронов. Ну ладно, прощаем им эту техническую недоработку.

Подойдя к массивной калитке с домофоном и кодовыми панелями, я не стал искать звонок. Вместо этого направил поток энергии в правое предплечье. Кости мгновенно уплотнились до состояния монолитного композита, а мышцы скрутились в тугие пружины.

Я просто шагнул вперёд и толкнул бронированную дверь ладонью. Створка с жалобным воем вылетела с петель, снесла часть косяка и с грохотом улетела куда-то в глубину двора, прочертив борозду в идеальном газоне.

— Тук-тук, — громко сказал я, отряхивая руку, которая уже возвращалась к нормальной человеческой анатомии. — Принимайте гостей.

Из-за декоративных кустов туи с трёх сторон наперерез выскочили здоровенные псины с неестественно широкими челюстями.

— Вы реально хотите сейчас на меня напасть? — скучающе поинтересовался я у вожака. — Крайне не советую.

И просто чуть-чуть, самую малость, приоткрыл внутренние заслонки, выпустив в пространство каплю истинной мощи Прародителя.