Системный Кузнец XIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 37

Десять метров до зверя. Лейв собрался, стиснул болт крепче, чтоб не вышибло из руки при ударе.

И — приземление.

Нога поехала по мокрой чешуе, скользнула вбок, он качнулся, и тут же зацепился, впившись стопой в стык брони.

Нога зацепилась, и Лейв на миг замер, прислушиваясь к тому, как ходит под ступнёй огромное живое тело, понял, что времени у него почти нет, ведь зверь способен уйти под воду в любое мгновение, утянув с собой единственный шанс на бросок. Он подтянул себя выше по покатому боку, упёрся, выпустил из ног струю воздуха и оттолкнулся.

Снова прыжок.

В полёте он подправил себя потоком, поймал восходящую струю над гребнем волны и развернул тело так, чтобы лечь стопами туда, куда метил. Глыба под ним шла быстро, он видел это по воде, расходившейся от туши валами на обе стороны, и приземлился он на ходу, точно в намеченное место. Затем побежал.

Бегом это назвать трудно. Стопы его едва касались чешуи, потоки ветра несли тело над хребтом, и Лейв собрал себя вокруг одного, к чему шёл — дойти до точки и ударить. Всё вокруг расплывалось в смазанную полосу, гребень шипов мелькал справа, тёмная вода неслась слева, и в этом хаосе он держал направление чутьём, каким обычно различал ветер. Всю тушу он прошёл за несколько ударов сердца.

Узел сидел ниже. Чтобы достать до него, надо было спуститься на бок, над водой. Потому что бить в упор неудобно, наискось, против руки. К тому же, снаряд не наберет достаточную скорость, чтобы войти.

Лейв сделал рывок вбок.

Он угадал поток раньше, чем тот пришёл, дождался его и резко прыгнул, повиснув над водой, паря на струе, увидел сбоку зверя то самое место, где бронированная жила подходила ближе всего к груди. Он ударил собственной Ци ветра в противоход естественной струе, идущей от туши, и застыл в воздухе, выровнявшись.

Вот она.

Болт лежал на изготовке, и думать было некогда, рука работала на чутье и на даре. Лейв метнул, вложив в бросок весь поток. Ветер обхватил снаряд, поволок, и руны на пояске вспыхнули разом — этот кузнец сделал всё верно, потому что без рун болт разорвало бы прямо в полёте, а он шёл по дуге, как и было задумано.

Держаться в воздухе дольше Лейв не мог. Он оттолкнулся от струи, разворачивая себя обратно к спине зверя, и ветер понёс его, а болт в это время дошёл до точки и вошёл.

Лейв видел это.

Снаряд не встретил сопротивления, погрузился в чешую мягко, ушёл целиком, и над тем местом сомкнулась тёмная броня, словно он канул в воду. Лейв опускался на хребет, успел вдохнуть, выдохнуть, прислушался к тому, что сделает железо.

Сперва тишина.

Потом ударило гулко и глубоко. Лейва подбросило с хребта вверх, и он поймал поток, чтобы вернуться. Левиафан издал пронзительный рёв, от которого все струи в воздухе сорвало с привычных мест и понесло вкривь, Лейв ощутил эту перемену кожей.

Ждать он не стал.

Уверенности в том, что болт лёг точно в узел, у него не было — снаряд мог войти рядом, мог зацепить край. Он прыгнул снова, ветер подхватил его, и тут струи от дыхания зверя, бешеные и неподвластные ничьей воле, поволокли тело дальше, чем он рассчитывал, собственная Ци не справилась.

— Чёрт, — выдохнул Лейв.

Он выбросил мощный толчок воздуха, удержался на месте, и рука уже тянулась через плечо за новым болтом. В боку зверя, там, где вошёл первый, набухало огромное красное пятно, пульсирующее и живое. Море под ними кипело, и Лейв увидел впереди корабль-наживку у самой пасти. Левиафан в ярости смял эту скорлупку, обратив её в щепу одним движением челюстей.

Лейв занёс второй болт.

Он метил в ту же точку, чуть левее, потому что теперь сквозь красное свечение различал прозрачные нити, тонкие русла Ци, сходящиеся к одному месту, видел узел, и понимал, что в первый раз промахнулся, хотя промахом этим разворотил зверю всё нутро.

Бросок.

И снова огромное усилие, чтобы вернуться на спину. Левиафан выбросил из себя столько Ци разом, что по чёрному небу на миг прошёл странный отблеск, фиолетовый. Лейв не дотянул до хребта, схватился за чешую обеими руками и повис.

— А-а-агх! — вырвалось у него.

Под ладонями ударило новым взрывом, чешуя завибрировала, и Лейв удержался с трудом, вжимаясь в стык брони всем телом.

— Держать! — заорал он сам себе, потому что больше ничего сделать не мог.

Только держаться, только досмотреть, что будет дальше. Наверх было не забраться. Надо ждать. Зверя трясло, нутро его ходило ходуном. Лейв повёл глазами в сторону и увидел, что пульсирующее свечение в боку растёт, ширится, доползло уже почти до него самого.

Уходить.

Этот взрыв, или чем оно станет, зацепит и его. Лейв прыгнул вправо, поток ветра тут же сшиб его с задуманной дуги.

— А-а! — он снова вцепился в чешую.

Наверх. Только наверх. Прыжок, ещё прыжок. Чешуя Левиафана горела под ним, переливаясь фиолетовым, ходила волнами. Лейв карабкался вверх, всё дрожало под стопами, и он погнал вдоль хребта от расползающегося пятна. Два болта за спиной, и в голове мелькнуло, что они уже не пригодятся.

Сзади ухнуло опять. Рёв Левиафана поднялся выше прежнего, и Лейв ощутил, как спина зверя кренится набок.

Бежать. Только бежать.

Три секунды, четыре, всё расплылось в сплошную смазь. Впереди мелькнул «Стриж». Прыжок. Ветер ударил в спину, и Лейв понял, что потоков под собой больше не чует совсем. «Стрижа» от ударной волны заваливало набок, и Лейв летел прямо на парус, выставив перед собой руки. Плечо его, колено врезались в мачту, парус он пробил собой насквозь, а дальше осознавать он уже ничего не успел.

Только падение.

Затем удар.

Глава 17

Работа шла тихо. Первая форма остыла, я обжал её начисто, вывел упор под конус, и теперь оставались только руны. Я склонился над телом болта, штихель в руке, свет от горна ложился на металл косыми полосами, а Эйра держала над заготовкой свой воздушный кокон, гоняя жар туда, куда я показывал подбородком, потому что руки у меня были заняты.

— Ниже держи, — сказал я, не поднимая головы. — Тут остыть должно, а тут греть.

Эйра свела ладони теснее, и тепло сместилось. Ульф сидел на корточках у стены, Пых свернулся у него на плече угольком. Великан следил за моими руками, приоткрыв рот, как всегда, когда я вырезал тонкое.

Я вёл первую борозду — «Рассечение Привязи», ту самую петлю с чертой, которую мы с Эйрой вытянули из фолианта Ферро. Штихель шёл ровно, зерно металла поддавалось, и я уже примерялся к углу для второго знака, когда снаружи, поверх городского гула и далёкого грохота у пролива, прошёл звук.

Я замер.

Штихель повис над бороздой. Эйра тоже подняла голову, кокон её дрогнул, жар пополз в сторону.

Звук шёл откуда-то с моря, размазанный расстоянием и ветром. В первое мгновение я принял его за баллисту или за очередной толчок горы. Потом он изменился, поднялся, надломился где-то в середине, и тут меня будто окатило холодной водой из бочки Гуннара.

Я слышал этот голос раньше, когда видел Левиафана лично, издали. Через через ту серную каверну — рёв, что резонировал под самой скалой. Только тогда в нём была ярость, а сейчас в этот вой намешана боль.

Я стоял с занесённым штихелем, слушал, и понимал, что кричит Левиафан. Кричит зверь, которому вспороли нутро, и кричит он так, как кричит существо, которое понимает, что с ним делают, что с ним будет, что это конец. Не воет как скотина под ножом мясника, а воет кто-то, кто соображает, помнит столетия и чувствует, как гаснет внутри огромная жизнь.

Значит, сработало. Значит, Лейв дошёл, метнул и попал. Болты мои легли куда надо.

Я должен был обрадоваться, ждал ведь этого, работал ради этого, не спал ради этого. А в груди вместо радости что-то стянулось в комок и дышать стало трудно.

Вой долго шёл, не смолкая, перекатываясь через город, и в нём слышалось что-то такое, отчего хотелось зажать уши и одновременно нельзя было, потому что это моя работа.