Системный Кузнец XIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 25

Так я и поступил.

Подошёл к воротам, бросил человеку Иль-Примо пару слов — пусть приведёт алхимика из лазарета, того рыжего, что при Целителях Духа, и пусть прихватит из библиотеки всё, что найдётся про островного зверя древности. Парень кивнул и сорвался с места бегом.

Вернулся он скорее, чем я ждал — минут через двадцать. За ним, спотыкаясь о порог ворот, шёл Алекс, а следом двое молодых в серых рубахах волокли стопку книг — толстых, в потрескавшейся коже, с медными уголками.

Алекс выглядел так, будто его выдернули из горячей воды и забыли обтереть. Рыжие волосы торчали колтуном, под глазами залегли тени, а взгляд был мутный, обращённый куда-то туда, где он, видно, всё ещё гонял по кругу какую-то свою задачу и никак не мог из неё вынырнуть.

— Книги сюда, на верстак, — указал я парням. — Аккуратнее, не свалите в окалину.

Они сложили стопку и попятились к выходу. Я повернулся к Алексу, хлопнул его по плечу.

— Рад тебя видеть. Как там Гуннар?

— Очнулся, — выговорил он сипло. — Старик пришёл в себя.

У меня отлегло. Комок, что сидел под рёбрами с той минуты, как возчики увезли Гуннара с лицом в расползающихся тёмных нитях, ослаб.

— Очнулся, — повторил я. — Чёрт возьми. Это хорошо. Это очень хорошо. Я думал, его уже не вытащить из этого забытья.

— Вытащили. — Алекс качнул головой. — Выкачали из него заразу почти всю. А самое главное… — Он осёкся, скосил глаза на парней, что мешкали у ворот. — Погоди. Дай этим уйти.

Я выждал, пока двое в сером скроются за створкой и человек Иль-Примо снова застынет у своего поста, неслышимый отсюда. Кивнул в глубину навеса. Мы зашли под крышу, к горну.

Эйра, уловив, что разговор пошёл о чём-то тайном, оставила наковальню и подошла ближе, скрестив руки на груди. Ульф остался у мехов, но повернул к нам большую голову. Пых на стропиле перестал чистить усики и навострился.

— Так что за самое главное? — спросил я тихо.

Алекс облизнул губы. Огляделся ещё раз, будто стены могли подслушать.

— Я не просто выкачал заразу из старика — я её собрал. Свёл воедино, выпарил лишнее, оставил суть. — Он понизил голос до шёпота. — Получил концентрат. Экстракт.

— Какой ещё экстракт? — Я нахмурился. — Из болезни?

— Из того, что было болезнью. — Алекс поднял на меня глаза, и в них горел огонёк, какого я не видел у него в Бухте за все пять лет, — холодный, дотошный, с искрой безумия. — Кай, эта «чёрная хворь» — никакая не хворь. Это живое. Точнее — неживое, но множащееся. Оно ползёт по каналам, знает, где у человека слабина, обходит барьеры тела, как вода обходит камень. Оно жрёт Ци и растёт. А когда я начал его выводить из Гуннара, оно сопротивлялось. Понимаешь? Упиралось, как упирается зверь, которого тащат из норы.

Я молчал, обдумывая услышанное. В голове сама всплыла картинка из прежней жизни — мелкая дрянь, что плодится делением, расползается по телу, не живая и не мёртвая, ждущая своего часа. Зараза, у которой нет своей воли, кроме одной — множиться.

— Оно похоже, — медленно сказал я. — На то, что было в Матери Глубин — на Скверну.

— Один в один. — Алекс кивнул, и в голосе прорезался азарт. — Я слушал твои рассказы про неё все эти годы и думал — небыль, страшилка для детей. А теперь подержал эту дрянь в склянке и понял: то же самое, только в зародыше. Та же природа. Нежизнь, которая хочет стать всем.

— А почему Гуннар впал в забытьё? — спросил я. — Это удалось понять?

— В этом вся суть. — Алекс шагнул ближе. — Свойство этой заразы — не быть живой и гасить жизнь вокруг себя, останавливать её. Она не убивает сразу, а усыпляет, замедляет и вводит в спячку, а уж потом разрастается без помех. — Он обвёл нас взглядом. — Я думаю, потому-то твоя Мать Глубин и спала тысячи лет, прежде чем проснуться для жатвы. Это не сон зверя, а сон самой Скверны, которая копит силу.

Под навесом стало тихо. Только за стенами Цитадели гудел осаждённый город.

Алекс выпрямился, расправил плечи и посмотрел на меня в упор.

— Я знаю, что творится с Сольфаром, — сказал он. — Слухи по лазарету ходят громче набата. Он проснулся, печать сорвана, он рвётся наружу, и велено его усыпить. — Он сделал паузу. — Так вот. У меня в склянке лежит то, что усыпит его на тысячи лет.

Я не ответил сразу. На грудь будто легла холодная плита, и под ней стало нечем дышать.

— Введём экстракт в зверя, — продолжал Алекс, понизив голос, отчего слова падали ровно, — и он начнёт менять его изнутри. На самом глубоком уровне, в крови и каналах. Эти тёмные частицы примутся множиться внутри него, гасить волю, замедлять дыхание. Лорд впадёт в спячку — глубокую, как смерть, только не смерть. И проспит столько, сколько спала твоя Мать Глубин. Остров получит, что хочет — тело под горой и дыхание для Горнов. А вы — решение.

Я смотрел на него, и меня начало мутить.

— Постой, — выговорил я. — В глубокий сон на тысячелетия. А что потом? Что будет, когда он всё-таки очнётся? Если к тому времени эта твоя дрянь расплодится в нём так, что он станет как Мать Глубин? Огромным и голодным, как сама гниль? И полезет жрать всё, что окажется на пути?

— Так это ж через тысячу лет будет, — мягко сказал Алекс. — А решение нужно здесь и сейчас.

Я мотнул головой.

— Это будет подлость, Алекс. Худшая из возможных. Посадить в гору тьму вроде той, что перекосила половину Предела. Заложить заряд, который рванёт, когда нас всех давно сожрёт земля. И всё ради чего? Чтобы сейчас выкрутиться?

— Чтобы сейчас выкрутиться, — повторил он, и ни один мускул не дрогнул на его лице. — И получить за это деньги. илу. Имя. Уважение.

— Ты спятил?

Я сказал это резко, ожидая, что он дрогнет, отшутится или отступит. Но Алекс глядел на меня серьёзно, как смотрят на решённое. Явно продумал заранее и теперь просто ждал, пока я это пойму. И от этого спокойствия меня пробрало.

— Нет, — сказал он, и голос зазвучал ниже. — Я говорю совершенно серьёзно. Я делаю то, что проникнет в существо. Ты делаешь то, благодаря чему оно туда проникнет. Снаряд, носитель — что угодно. Вместе у нас выходит ключ, какого нет ни у одного гильдейского мастера. Они там корпят над своими рунами, а у меня уже есть готовый ответ в склянке.

Эйра рядом застыла, переводя взгляд с него на меня. Ульф у мехов нахмурился — явно чуял неладное.

— Ты подумал, — заговорил я, заставляя себя держать голос ровным, — что станет с дыханием лорда? С тем, на котором держится весь остров? Эта Ци уйдёт в Великие Горны искажённой. Понимаешь? Скверна в нём начнёт сочиться вместе с дыханием. Просочится в Ци острова, в металл и людей. Не через тысячу лет, Алекс, а через год или два, может еще меньше. Последствия лежат куда ближе, чем твои тысячелетия.

— Так мы его сперва усыпим, — отозвался он, не моргнув. — А потом, в спокойствии, найдём способ выкачать из него эту дрянь. Так же, как я выкачал её из Гуннара. Свести всё воедино и запечатать. Зверь спит — времени у нас сколько угодно. Подобрались бы тихо и по чуть-чуть вытягивали бы заразу из спящего, как занозу. — Он развёл руками. — Это хорошее решение, Кай. Чистое. Здесь и сейчас.

Глава 11

— Остановись, Алекс, — я поднял руку. — Не спеши. Просто выдохни и дай себе несколько минут, чтобы посмотреть на эту затею со стороны.

Под навесом висела угольная пыль. Дышать было тяжело, но может вовсе не из-за неё, а скорее из-за самого неприятного и тяжелого разговора.

— У этого решения нет дна, — продолжил я, стараясь говорить ровно, чтобы не сорваться на крик. — Мы не знаем последствий. Мы понятия не имеем, в какие сроки эта дрянь проявит себя в полной мере и удастся ли потом хоть как-то купировать заразу. Впустить чистую Скверну в лорда, питающего целый остров — это слишком темный ход, Алекс. Это все равно, что сознательно черпать силу из гнили, отравляя собственные меридианы. Должно быть другое решение, а если его нет, то мы хотя бы не станем марать в этом руки.