Системный Кузнец XIII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 20

Он был большой человек — широкий в кости, с тяжёлой нижней челюстью, поросшей седой щетиной, и лбом, изрезанным двумя глубокими складками, что не разглаживались ни во сне, ни в гневе. Левую бровь надвое рассекал старый шрам — память о валь-ардорском копье под Спорными Холмами, ещё в молодости. Руки у него были крупные, привычные к рукояти меча и к узде, и совсем не привычные к перу, какое он сейчас вертел в пальцах, не зная, куда его деть.

В дверь каюты стукнули три раза.

— Входи, — бросил командор, не поднимая головы.

Дверь отошла, впустив солёный сквозняк и человека в тёмном дорожном плаще, мокром по подолу. Лицо у вошедшего было невзрачное, какое забываешь и одет он был так, как одеваются те, кому по роду занятий нужно растворяться в любой толпе. Связной. Тот самый, кого три дня назад спустили с борта в рыбацкую скорлупку и отправили на Железный остров плести свою тонкую паутину.

— Господин лорд-командор, — выговорил он, поклонившись низко и торопливо, и с плаща его на доски натекла лужица. — С Иль-Ферро вести.

Адельберт наконец оторвался от карты. Молча указал перстнем на табурет напротив. Связной остался стоять и мял в руках край плаща.

— Говори. И не криви, как уж на сковороде. Я по лицу твоему вижу, что добрых вестей ты мне не привёз.

— Оружия не будет, господин, — сглотнув, ответил человек, инстинктивно вжимая голову в плечи. — Того самого, что островитяне куют против Морского Владыки. Мы подобрались к кузнецу, как было велено. Сулили золото, двести золотом за один лишь образец и лодку на материк в придачу, но он даже торговаться не стал — смерил брезгливым взглядом и отказал.

— Двести золотом, — устало отозвался командор, откладывая перо в сторону. — За такие деньги иной барон родную мать в трюм продаст и сдачи попросит. А этот кузнец, стало быть, нет.

— Не из таких он по всей видимости, господин, к своим привязан крепче золота, — торопливо облизнув губы, продолжил связной. — Двое наших стояли на углу — практики, восьмой да девятой ступени, обоих с самого Соль-Арка везли для такого дела. Думали взять мастера силой, коли деньги не возьмёт. Только Гильдия его прикрыла. Откуда ни возьмись — охотник по крышам, быстрый как ветер. Девятого нашего он скрутил живьём и поволок в Цитадель, восьмой ушёл, да я с ним связь потерял. Маркус, тот что с кузнецом беседу вел ушел, да его потом схватили. А меня самого едва вынесло. По переулкам уходил, под чужой личиной. Из всей закладки только я и остался, господин. Прочих похватали видно.

Адельберт надолго замолчал. Корабль тяжело повело на очередной волне, заставив тень от свечи метнуться по переборке.

— Скверно, — ровно выговорил он, не выказывая злости. — Но за то, что живым дошёл и доложил, — благодарю. Иной на твоём месте сгинул бы и весточки не подал. Это я ценю.

Связной отвесил поклон, однако остался на месте, что сразу приметил командор.

— Что ещё? Выкладывай всё. Недосказанное на войне горше любой правды.

— Есть ещё одно, господин… — переступив с ноги на ногу, человек понизил голос, хоть в каюте, кроме них, никого не было. — Пока я по острову прятался, у портовых да у кабацких болтунов кое-что выловил. Те шептались, что у Гильдии под горой есть древняя защита, о которой говорить вслух боятся. Будто бы в самом нутре вулкана сидит запертая сила, и Гильдия, коли припрёт, может её спустить с цепи единым выбросом. Ци такой плотности, что способна прожечь любой рунный кожух. И если наши корабли подойдут слишком близко, выброс накроет флотилию подчистую.

В каюте воцарилась тишина.

Адельберт откинулся на спинку кресла, потирая ладонью щетину. Это меняло очень многое.

— Вот, значит, как, — пробормотал он, еще больше хмуря лоб. — Выходит, остров — это котёл, под которым разожгли ад нижнего мира.

— За что купил, за то продаю, господин, — торопливо вставил связной. — Может, и врут портовые. Языками-то они чесать горазды. Да только среди портовых старики есть, что в Цитадель ходили, и предков имели, ведающих тайны.

— Хм. Может, и врут. — Командор смерил его тяжёлым взглядом. — Да только как ты доложил, говорят они об этом шепотом и боятся. По опыту сужу, о пустом говорят обычно со смехом, а если говорят тихо и шепчутся, значит вероятно так и есть. — Он махнул рукой. — Ступай. Обсушись и поешь, а как понадобишься позову.

Связной выскользнул в коридор, оставив командора наедине с раскинутой картой и подкатывающей тошнотой.

Мужчина провёл пальцем по проливу. Сорок вымпелов под золотым грифоном, бóльшая часть — торговые посудины, обшитые рунными пластинами и набитые солдатами Железного Кулака. Восемнадцать настоящих боевых, и среди них — три, чьи трюмы хранили то, ради чего все затевалось. Секретное королевское оружие. Гарпуны с сердечниками из звёздного железа, способные, как клялись придворные алхимики магистра Корнелиуса, пробить шкуру даже Владыки Глубин. Клялись. А вероятность называли — две трети. Две из трёх. На суше Адельберт за такие шансы помолился бы и пошёл в атаку не задумываясь. Здесь же, где одна промашка топила тысячи, две трети звучали как насмешка.

Вдобавок сам зверь держался на той стороне пролива, куда ближе к острову, чем к флагману. А это значило, что Иль-Ферро, у которого нашёлся-таки кузнец с правильным железом, мог взять Владыку первым, причём ещё до полудня. И если островитяне вырвут из туши то самое ядро — «Слезу Океана», ради которой угасающий король поставил на кон всё королевство, — тогда весь поход и вся пролитая кровь обратятся в дым. Умирающий лев на троне такой неудачи не простит.

Напасть на остров сию минуту он не мог из-за таящейся под горой угрозы. Стоять и ждать — значило отдать ядро врагу. Любой ход вёл в пропасть, и выбирать приходилось лишь, в какую именно.

Тяжело поднявшись и придержавшись за стол, когда палуба ушла из-под ног, Адельберт накинул плащ с грифоном и вышел из каюты.

В тёмном коридоре у трапа маячил вестовой — бледный от недосыпа мальчишка.

— Советников. Всех. Ко мне в кают-компанию. Сей же час, — велел командор своим тихим, но непререкаемым тоном, заставившим юношу сорваться с места ещё до окончания фразы.

К тому часу, как все собрались, командор успел разложить перед ними и весть о неудаче связного, и весть о спящем под горой котле, ничего не утаив. Он не любил держать своих людей в полузнании — наслушался в молодости, к чему приводят командиры, что играют с подчинёнными втёмную.

Теперь они сидели вокруг длинного стола в кают-компании — пятеро, не считая его самого, — и думали. Лампа под потолком раскачивалась, и лица их то выступали из полумрака, то снова в него уходили.

Первым не выдержал магистр Эрхард — сухой и желчный человек в чёрном, королевский интендант, приставленный к флоту следить за казной и провиантом и потому почитавший себя вправе судить обо всём.

— Я скажу то, что прочие проглотят из вежливости, — проскрипел он, постукивая костяшкой по столу. — Затея эта с самого начала была безрассудством. Мы шли сюда, зная, что Владыка поднялся. Шли в логово, где у каждого второго в жилах течёт огонь, на посудинах, что от доброго шторма расходятся по швам. Понадеялись на счастливый случай — а случай, как всегда, повернулся к нам спиной.

— Это было не безрассудство, магистр, а необходимость, — отозвался Адельберт, и не повысил голоса, но в комнате стало тише. — Король стар. У короля нет двух лет на то, чтоб мы выстроили настоящий флот и обучили настоящих мореходов. У него есть месяцы, а может, и недели. Окно открылось сейчас — Владыка всплыл сейчас. Захлопнется — другого не будет ни при этом короле, ни, может статься, при нас с вами вовсе. — Он обвёл их тяжёлым взглядом из-под рассечённой брови. — Так что прибереги своё «я же говорил» для тех, кто вернётся живым и пожелает слушать, а мне нужны конкретные ходы. Я хочу слышать, что мы можем сделать — давайте, каждый по очереди.

Желчный интендант поджал губы и умолк.

Подал голос капитан Гесслер. Это был кряжистый наёмник с каменным лицом, единственный за столом, кто и впрямь смыслил в морском деле, потому его и наняли за тройное жалованье.