Ешь, истребляй, люби (ЛП) - Кирк Ана Шоу - Страница 9

Я замечаю сразу несколько вещей: Джона уже без толстовки, повязки на руке насквозь пропитались тёмной кровью, и после встречи со мной он всё ещё не исцелился. Джона ранен.

Этот белобрысый демон — нет.

На этот раз я не колеблюсь.

Врезаюсь плечом Джоне в грудь и выталкиваю его из круга, через разрыв в соляной линии. Прежде чем кто-либо из них успевает отреагировать, я приседаю и одним решительным движением высыпаю остаток соли из ладони, запечатывая брешь.

Круг замыкается с резким, сдавленным хлопком. Воздух меняется, и поднявшийся барьер запирает внутри меня и светловолосого демона.

Джона в безопасности, за пределами круга.

— Нет! — кричит он, ударяя ладонями по невидимой стене. — Какого хрена ты творишь, Маяри?!

Внутри круга блондин улыбается ещё шире.

— О, — тихо произносит он, скользя по мне взглядом. — А вот это интересно.

Поначалу он не двигается. Изучает меня так, как изучают неожиданное неудобство — например, огромную лужу на переходе, слегка склонив голову. Его лицо словно говорит: если я туда наступлю, носки могут промокнуть. Вид у него скорее задумчивый, чем встревоженный.

— Ты очень маленькая, — любезно замечает он.

— А ты очень мёртвый, — глупо огрызаюсь я и бросаюсь вперёд.

Я быстрая. Не по-демонически быстрая, но быстрая в смысле «десятилетия тренировок и дисциплины плюс врождённые способности истребительницы». Кинжал со свистом летит к его горлу; знаки байбайина на клинке вспыхивают, ощутив демоническую энергию. Круг гудит в ответ, соляная линия под ногами слабо светится, пока магия сжимает хватку.

Он ловит меня за запястье — он и быстрее, и сильнее.

— Ты из Магдангалов, — говорит он, словно вспоминает известный факт. — Маленькие сторожевые пёсики Манхэттена.

У меня сжимается грудь.

За его спиной Джона ударяет ладонью по барьеру.

— Маяри, не атакуй в лоб — он сильнее тебя, — выдавливает он.

— Я уже атакую, Джона! — напоминаю я и выкручиваю запястье приёмом, который брат вбивал в меня, когда мне было пятнадцать.

Блондин смеётся и приходит в движение. Секунду назад он был передо мной — теперь уже за спиной. Пальцы сжимают ткань комбинезона, дёргая меня назад и лишая равновесия. Он поднимает меня и швыряет на асфальт. Зубы лязгают; магия гасит часть боли, разливающейся по передней стороне тела, но далеко не всю, и я мгновенно вспоминаю ещё одну причину, по которой десять лет не выходила на охоту. Потому что эта часть — полный пиздец. А этот демон — чертовски сильная тварь.

Я откатываюсь, прежде чем он успевает нанести следующий удар, и швыряю ему в лицо горсть пепла. Тот вспыхивает прямо в воздухе. Серебряное пламя расцветает на лице демона.

Он рычит — на этот раз от настоящей боли — и отшатывается, а от кожи вьётся дым.

— Да! — выдыхаю я, вскакивая на ноги. — Именно так: пепел, засранец. Пеплосранец.

— Маяри, хватит! — рычит Джона. — Кружи вокруг него. Не дай зайти с фланга.

Я разворачиваюсь, свободной рукой рассыпая новую дугу соли, пытаясь разделить пространство и ограничить его движения. Магия гудит; теперь, когда у неё есть ясная цель, она набирает силу. Только яркая, чистая уверенность.

Он всё равно бросается сквозь дугу. Рука смыкается на моём горле и с лёгкостью отрывает меня от земли. Чтоб тебя, блядь.

Кинжал с лязгом падает на асфальт. Дыхание обрывается.

— Бельведеру ты понравишься, — буднично произносит он. — Он любит бойких.

Холод пронзает сильнее нехватки воздуха.

— Чт… — хриплю я.

— Он встретится со мной здесь в ночь Хэллоуина, — продолжает демон, усиливая хватку. — Это очаровательное местечко для кормёжки привлекло его внимание. Столько открытых сердец. — Улыбка становится острее. — Мы устроим пир.

За его спиной Джона застывает абсолютно неподвижно.

Демон сжимает сильнее.

По краям зрения начинает расползаться чернота.

Думай.

Я заставляю руки подняться между нами и упираюсь ладонями ему в грудь. Магия вырывается мощным выбросом энергии и ударной волной отбрасывает его на шаг. Этого достаточно.

Я падаю, судорожно хватая ртом воздух, и бросаюсь к кинжалу.

Он отшвыривает его ногой. А потом пинает меня.

Когда стопа врезается мне в бок, боль взрывается вдоль рёбер. Что-то трещит — громко, близко, страшно. Кажется, ребро только что проткнуло лёгкое. Блядь, как же я ненавижу эту херню!

Я снова перекатываюсь, прижимая руку к боку, и отчаянно швыряю за спину горсть соли. Круг откликается яркой вспышкой, укрепляя границу, когда блондин пытается прорваться наружу. Он с рычанием врезается в невидимую стену, и от места удара расходится мерцающая рябь.

— Маяри! — Джона теперь колотит по барьеру. — Используй привязь! Закрепи его!

Точно.

Привязь.

Дрожащими пальцами я смешиваю на асфальте пепел с кровью и вывожу внутри круга знак связывания на байбайине. Воздух становится ещё плотнее; давление внутри нарастает, пока не закладывает уши.

Демон замедляется, словно сам воздух вокруг него превратился в вязкую массу.

Он всё равно продирается сквозь неё — и вот тогда мне окончательно приходит пиздец.

Демон наклоняется и проводит когтями по моему животу, одним медленным, жестоким взмахом вспарывая на несколько сантиметров в глубину комбинезон, кожу и плоть. Наружу разливается свирепая, ослепительно-белая боль. Из груди вырывается резкий непроизвольный крик.

Голова ударяется о землю.

Демон нависает надо мной; раздражение вытеснило веселье.

— Надо было остаться в стороне и просто украшать собой пейзаж, — огрызается он.

У меня не находится остроумного ответа, потому что сейчас я с ним безоговорочно согласна.

За его спиной голос Джоны срывается:

— Маяри, вставай. Вставай.

Кто-то придёт.

Хэллоуин.

Столовая.

Люди внутри.

Я не могу позволить ему выйти из этого круга.

Пальцы вслепую шарят по земле, пока не находят рукоять кинжала. Я обхватываю её и подтягиваю клинок к телу, пряча движение за скрючившей меня болью.

Демон наклоняется — возможно, чтобы насладиться мгновением, а возможно, чтобы покончить со мной.

Я шепчу слово связывания. Кинжал вспыхивает. Белый свет раскалывает клинок, молнией бежит вверх по руке и впивается в грудь, словно ищет заземление.

Я вонзаю кинжал вверх, вложив в удар всё, что у меня осталось.

Клинок точно входит между рёбер.

На один застывший удар сердца наши лица оказываются в считаных сантиметрах друг от друга. На его лице появляется потрясение.

— Бельведер… — начинает он.

Знаки вспыхивают ослепительным светом. Пепел, рассыпанный раньше, загорается; серебряное сияние вырывается сквозь кожу демона ветвящимися трещинами. Он один раз содрогается, когда круг сжимается, заставляя магию удерживать его.

А потом рассыпается. Взрывается дымом и горящими серебряными осколками, которые схлопываются внутрь, оставляя после себя лишь подпалину и слабый запах озона.

Круг мерцает и окончательно гаснет. Переулок захлёстывает тишина.

Я пытаюсь вдохнуть. Больно.

Пытаюсь встать. Не могу.

Джона внезапно оказывается рядом и опускается передо мной на колени. Руки зависают в воздухе, словно он не знает, к чему ему позволено прикасаться.

— Маяри, — хрипло говорит он. — Останься со мной.

— Я убила этого ублюдка, — сиплю я, чувствуя во рту вкус крови.

— Убила, — отвечает он. — Ты абсолютный, мать его, Кошмар.

Я улыбаюсь, пока зрение сужается до тонкого туннеля.

Последнее, что я вижу, — его лицо: испуганное, яростное и выражающее что-то ещё, чему я не могу подобрать название.

А потом всё меркнет.

Глава 8

Меня будит магия.

Она течёт по конечностям низким, ровным потоком — осмысленно, будто нашла что-то знакомое и теперь тихо к нему обращается. Понимание приходит прежде, чем голова окончательно проясняется, а вместе с ним — запахи: кожа, нагретая телом, чистый хлопок, что-то едва дымное под слоем обычного стирального порошка.