Ешь, истребляй, люби (ЛП) - Кирк Ана Шоу - Страница 12

— Маяри.

Он позволяет мне привыкнуть к его размеру, а потом начинает двигаться — сдержанно и точно, короткими ритмичными толчками.

— Почему я не могу перестать думать о тебе? — тяжело дышит он надо мной, закидывает мою ногу себе на плечо и поворачивает голову, чтобы поцеловать икру.

Точка, которую он сейчас задевает, заставляет всю мою магию плясать на нервных окончаниях, поэтому мне требуется несколько секунд, чтобы ответить:

— Потому что я, блядь, восхитительна.

— Это и многое другое, — соглашается он. Его глаза и руки блуждают по всему моему телу, пока он трахает меня. — Что происходит?

— Меня трахают лучше, чем когда-либо в жиз…

— Нет, — со смешком перебивает он и меняет положение коленей, чтобы забросить себе на плечи обе мои ноги. На мгновение опускает взгляд, одержимо наблюдая, как входит в меня и выходит, а потом снова говорит: — Я чувствую, как от тебя что-то исходит. Словно энергия. Это твоя магия?

Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться, но он трётся о новое место, которого прежде не находил никто.

— Думаю, да. Такое ощущение, будто она танцует. Повсюду. Во всех конечностях.

— Хм. — Он задумчиво смотрит на меня. — Ты когда-нибудь пробовала перенаправить её? Переместить?

— Нет, — отвечаю я, хотя пробовала. С тем светловолосым демоном. Перенаправила энергию в ладони и вытолкнула наружу. — Может быть.

— Попробуй, — настаивает Джона. Он перестаёт двигаться, склоняется надо мной огромным торсом и складывает меня пополам. — Попробуй направить её вот сюда, — говорит он, мягко зажимая сосок между двумя пальцами и перекатывая его.

Я закрываю глаза. Представляю, как собираю в теле всю магию и перемещаю, направляю её волнами, которые набегают на…

— Ох. — Глаза распахиваются.

Джона одаривает меня порочной ухмылкой.

— Хорошо, — мурлычет он, ещё сильнее перекатывая сосок и снова начиная двигаться — глубоко, вдавливаясь в меня.

Я даже не могу выразить словами, что происходит: каждый нерв, каждая нить магии внутри меня натягиваются и направляются в одну пылающую точку. Это одновременно ощущение и осознание, обострённые до предела и гудящие, будто весь мир сузился до одного яркого, невыносимого центра. Напряжение растёт, почти превращаясь в боль: одновременно слишком много и недостаточно.

— Это невероятно, — выдыхаю я.

— Помни своё слово, Маяри, — говорит он за мгновение до того, как я чувствую щипок — яркий, восхитительный укол боли.

Я опускаю взгляд и — охренеть, у Джоны когти, и сейчас он зажал ими мой сосок.

— Откуда они, блядь, взялись?! — визжу я.

Он смеётся и перестаёт двигаться.

— Я умею их прятать. Рога тоже. Хочешь посмотреть?

Я киваю, и он замирает.

Ни треска костей, ни гротескной деформации. Вместо этого под кожей происходит едва заметная перемена. Воздух вокруг уплотняется; его магия выталкивается наружу низким электрическим импульсом, на который моя отвечает инстинктивно.

И тогда кожа прямо над висками раскрывается.

Два тёмных рога медленно выходят наружу — чистые, изящные, изгибающиеся назад вдоль черепа. Длиной в несколько сантиметров, с чёткими гранями, цвета полированного обсидиана; свет цепляется за едва заметные бороздки. Они сужаются до гладких острых концов и расположены так, что обрамляют лицо, а не искажают его. Если уж на то пошло, рога делают его ещё симметричнее. Сногсшибательнее. Их изгиб подчёркивает острые скулы и точёную линию челюсти. Глаза будто становятся ярче, синий цвет выглядит ещё поразительнее в тени от рогов. Древний, порочный и возмутительно прекрасный.

Он слегка опускает голову и следит за моей реакцией из-под ресниц.

— Ну? — спрашивает он.

Я сглатываю.

— Нечестно, — наконец выдавливаю я. — Ты каким-то образом стал ещё сексуальнее. Можно потрогать? — выдыхаю я.

Он кивает.

Я провожу пальцами вверх и вниз. Они одновременно гладкие и ребристые, словно отполированный камень, которому столетия эрозии придали форму. Тёплые. Теплее, чем должны быть. Нечто плотнее и прочнее кости, живое под поверхностью. Неглубокие желобки вдоль рогов цепляются за подушечки пальцев так, что у меня сбивается дыхание.

У основания они прочно закреплены, глубоко уходят в череп. Когда я слегка надавливаю там, где рог встречается с кожей, дыхание Джоны меняется — совсем чуть-чуть. Контролируемый вдох, едва заметно напрягшаяся челюсть и подёргивание внутри меня.

Я улыбаюсь. Моя магия отвечает любопытным ярким гудением, словно проводит собственное исследование, изучая его через прикосновение. Ближе к кончикам текстура рогов меняется: они становятся глаже, почти атласными, а потом сужаются до острых изящных концов. Я провожу ногтем большого пальца вдоль одного ребра и наконец смотрю ему в лицо.

Джона выглядит так, будто его отделяют считаные мгновения от мучительной смерти: глаза крепко зажмурены, грудь тяжело прижимается к моим грудям. Я чувствую, как он набухает внутри меня, становясь неправдоподобно толще и твёрже. Охренеть. Да, блядь.

— Что такое, детка? — воркую я, крепко обхватывая рог одной рукой и двигая ею вверх-вниз.

Его глаза резко открываются, ледяная синева делается суровой. Серебряные нити в радужках расползаются, как морозный узор по стеклу, и на один удар сердца он становится меньше похож на мужчину и больше — на нечто бессмертное. Хищное. Прекрасное. Опасное, потому что вот-вот сорвётся.

Ему это очень, очень идёт.

Он приподнимается на коленях, увлекая за собой нижнюю половину моего тела, и роняет ниточку слюны мне на клитор.

— Раздели магию между этим местом, — говорит он, снова зажимая мой сосок, — и этим, — добавляет, прижимая большой палец к мокрому клитору.

Каким-то образом Джона чувствует, когда я это делаю, потому что после этого принимается за дело всерьёз: два когтя сжимают мой сосок, большой палец другой руки размеренно движется кругами, а член продолжает мощно и безжалостно вколачиваться в самую мою глубину.

Когда я кончаю, то кричу, а магия взрывается из меня яркими пульсирующими волнами света. Всё тело намертво сводит в сплошной судороге. Он протрахивает меня насквозь через этот оргазм — и сразу в следующий, а потом ещё в один, пока я не превращаюсь в рыдающую развалину, а его челюсть не начинает выглядеть так, словно вот-вот выскочит из черепа.

— Ты, — выдыхаю я, сама не понимая, что именно имею в виду: теперь твоя очередь, или ты потрясающий, или просто ты, ты, ты.

Я хватаюсь за оба рога и тру их, пока красивое лицо не искажает рычание. Он упирается обеими руками в пол и обрушивается на меня — и тогда я понимаю, что до сих пор сдерживался, а теперь наконец использует свою наполовину бессмертную силу, чтобы буквально вбить меня в кухонный пол.

— Почему я не могу перестать думать о тебе? — вырывается у него между опасными толчками; наша кожа с влажным шлепком сталкивается в какофонии громких и непристойных звуков. — Почему я был так, блядь, раздавлен, когда ты истекала кровью на асфальте? Почему нести твоё безжизненное тело было одним из худших мгновений моей жизни? Что ты со мной делаешь? Это магия истребителей?

Моё сердце и моя магия поют и взмывают.

— Просто я, — шепчу я ему на ухо.

Его движения становятся беспорядочными.

— Куда? — выдавливает он.

— В меня, — задыхаюсь я, не желая ничего, кроме как наполниться им, и не понимая почему. Ты, ты.

Со стоном, который словно приходит из самого ада, из глубин земли, его бёдра содрогаются в последних резких толчках, и меня затапливает.

Теплом.

Перевод выполнен каналом http://t.me/mousebookagency

Глава 10

Мы трахаемся всю ночь — всё более изощрёнными способами.

Каждый из нас прожил целую жизнь, так и не встретив партнёра, способного выдержать именно эту, совершенно особую степень разврата. Для него это кто-то с магией, кто умеет собирать и перенаправлять энергию, сосредотачивая её в одном месте — в данном случае в его простате, — пока он трахает. Для меня — кто-то со сверхъестественной силой и скоростью, когтями и рогами. Тот, на кого моя магия отзывается так, как я до сих пор не до конца понимаю.