Пересекая черту (ЛП) - Солтани Симон - Страница 34

С тех пор мы немного отдалились. Наверное, такова неизбежная участь людей из разных команд, да и взросление тоже играет свою роль, но мы по-прежнему друг за другом присматриваем.

Поправив комбинезон, свисающий с талии, я киваю.

— Я за. Не хочу снова лететь с командой. — Особенно если сегодня они найдут очередной способ меня наебать. Как всегда, я пытаюсь искать во всем хорошее, но с каждым днем Argonaut все сильнее усложняет эту задачу.

Уиллоу прочищает горло.

— Когда ты говоришь, что приглашают всех… — начинает она, вопросительно приподняв брови, — я тоже вхожу в это число?

Чава обхватывает ее рукой за шею и притягивает к себе. Свободную руку он поднимает, собираясь взъерошить ей волосы, как делал в детстве, но в последний момент отдергивает. Определенно правильное решение: не думаю, что Уиллоу обрадуется, если он распушит ей кудри.

При виде того, как они прижимаются друг к другу, мою грудь пронзает неожиданный укол ревности. Чава просто по-братски взял ее в шуточный захват, а она упирается ладонью ему в грудь лишь затем, чтобы он не стиснул ее еще сильнее. И все же адреналин подскакивает именно тогда, когда мне необходимо сохранять спокойствие.

— Само собой, входишь, — отвечает Чава, с улыбкой глядя на нее сверху вниз и совершенно не замечая, как я начинаю закипать. — Теперь ты одна из нас.

Все инстинкты внутри меня вопят, требуя оттащить его от нее и приказать держать свои гребаные руки при себе. Но прежде чем они успевают взять верх, Марк бросает на меня предупреждающий взгляд пронзительных голубых глаз. Поэтому я лишь глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться и замедлить сердцебиение. Черт. Мне нельзя подвергать себя такому стрессу перед тем, как садиться в болид. Если я выйду на трассу в ярости, то доберусь лишь до отбойников.

Я изо всех сил стараюсь не слушать разговор Чавы и Уиллоу и жестом прошу Марка взять орудие пыток, которым мы тренируем мою шею, однако ее хихиканье, пока Чава расписывает все прелести частных перелетов, раз за разом долетает до меня, словно удары.

Марк едва не ломает мне шею, когда натягивает эластичные тросы, потому что я не успеваю как следует напрячься. К счастью, мне удается выбраться из ремней на голове прежде, чем он действительно причинит вред. Он тут же начинает суетиться вокруг меня, ощупывая голову и плечи, чтобы проверить, не пострадал ли я, но я уклоняюсь от его рук и поворачиваюсь к дивану.

— Не могли бы вы спуститься в гараж? — спрашиваю я, надеясь, что они не слышат напряжения в моем голосе. — Марку нужно поработать с моей поясницей, а мне ни к чему, чтобы вы видели меня в одном огнестойком белье. Мальчику тоже нужно личное пространство.

Они согласно кивают и, что-то пробормотав в подтверждение, собирают свои вещи и направляются к двери, хотя перед уходом Чава успевает бросить на меня вопросительный взгляд.

Когда они уходят, Марк неодобрительно хмурится.

— Ты отвлекаешься.

Я снова поднимаю тренировочное приспособление и надеваю его.

— Все нормально. Обещаю. Просто вокруг творилось слишком много всего. — Я указываю на трос. — Ты собираешься меня пытать или нет? Я же знаю, как ты любишь смотреть на мои страдания, детка.

Он не обращает внимания на мои подначки, и этот отказ неприятно задевает.

— Ты позволяешь ей выбивать тебя из колеи.

— Да заткнись ты нахуй. — Слова срываются с языка раньше, чем я успеваю их остановить, но меня уже достали его постоянные нравоучения. Я глубоко вдыхаю и на мгновение закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, а затем снова смотрю на него. Марк на моей стороне. Он просто обо мне заботится. — Прости, чувак. Не стоило мне так говорить.

Кивнув, он принимает извинения.

— Все нормально. Я понимаю. — Он ненадолго замолкает, не отводя от меня глаз. — Но тебе придется ее отпустить.

Я не понимаю, что именно он имеет в виду. Отпустить — то есть уволить? Или отказаться от чувств, которые у меня к ней появились? Как бы то ни было, я не уверен, что способен на это.

— Давай вернемся к тренировке. — Я снова протягиваю ему трос. — Мне нужно надрать задницу одному напарнику.

Спустившись в свою часть гаража, я наконец снова чувствую себя собой.

Рев двигателей и запах моторного масла каким-то образом возвращают мое давление к норме. Теперь адреналин струится по венам только из-за приближающейся гонки — и больше ни из-за чего. Я пружиню на носках, обсуждая напоследок стратегию с Брэнни и Стерджиллом, руководителем нашей команды. Стерджилл неплохой человек, но он прислужник Бака. И хотя главной целью должно быть набрать очки для команды независимо от того, кто из пилотов их заработает, Стерджилл никогда не скрывал, что для него важнее всего угодить Баку.

При этом раньше он за меня заступался, и за это я обязан его уважать.

Жаль лишь, что он не может делать это чаще.

Закончив разговор, я направляюсь к Чаве, который помогает Уиллоу поправить гарнитуру.

Ее лицо сияет так ярко, что мне почти приходится отвести взгляд. Она словно соткана из солнечного света: озаряет все вокруг и влечет меня к себе, как мотылька к пламени.

— Никогда еще не выглядела так хорошо, — заявляет она Чаве, обрамляя лицо ладонями и демонстрируя ярко-красную гарнитуру. Ногти она накрасила ей в тон, а безымянные украсила блестками.

Она единственная здесь, кому идет форма Argonaut. Обтягивающая темно-синяя юбка облегает ее бедра, а полосатую футболку поло она небрежно заправила спереди. Кудри Уиллоу собраны назад лентой со звездами, и каким-то непостижимым образом она выглядит одновременно по-спортивному и до боли сексуально.

Достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять: я серьезно, блядь, влип. Вот только выпутываться не собираюсь.

Как я могу отпустить ее, на чем настаивает Марк, если она выглядит как ангел и обладает таким блестящим умом?

Заметив мое приближение, она улыбается еще шире, и ямочки на ее щеках углубляются.

— Удачи сегодня.

— Она мне не нужна, — поддразниваю я, отвечая такой же улыбкой. — У меня есть ты.

Она со стоном запрокидывает голову.

— Я же просила не взваливать на меня такую ответственность!

— Сегодня поднимусь на подиум только потому, что ты здесь.

— Ты невыносим. — Она вздыхает и жестом велит мне отойти с дороги. — Пойду найду Конрада. Вчера он сделал несколько снимков, которые я хочу добавить в твою ленту.

Вспомнив ее позавчерашнюю публикацию, я отступаю в сторону, пропуская ее. До сих пор все, что она делала, было безупречно: она приоткрывала поклонникам мою жизнь ровно настолько, насколько они жаждали, но никогда не переходила черту, за которой я начинал бы чувствовать себя неуютно. Уиллоу тщательно соблюдала баланс между личным и профессиональным. Вчера она даже предложила серию публикаций о моих отношениях с сотрудниками команды, с которыми я тесно работаю, — своего рода марафон благодарности, призванный показать, как я ценю все, что каждый из них для меня делает. Джани же чаще всего публиковала фотографии, где я тренировался в зале без футболки. Такое впечатление, будто вся ее стратегия сводилась к тому, чтобы выставить меня самовлюбленным придурком.

Когда Уиллоу уходит, я поворачиваюсь к Чаве и закатываю глаза, заметив его многозначительное выражение. Его ехидные ухмылки и неодобрительные замечания Марка — все равно что дьявол на одном плече и ангел на другом. Вот только я понятия не имею, кто из них кто.

— Ничего не говори, — предупреждаю я.

— Я и не собирался.

— Но ты об этом подумал.

Его лицо расплывается в коварной ухмылке.

— Виновен по всем пунктам.

Я вздыхаю и, протянув руку мимо него, забираю с полки шлем.

— У меня нет на это времени.

Чава сцепляет руки за спиной и покачивается с пяток на носки — не человек, а ходячая заноза.

— Удачи сегодня, — передразнивает он Уиллоу до ужаса мерзким голосом.