КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 34

— О жизни! — фыркнула Хотару. — Сиренью ты напитывался! — Она соскочила с лавки: — Так! Пошли!

— Куда? — удивился Николай.

— По составу пройдём. Тут же есть из вагона в вагон выходы? Посмотрим. Глядишь, подпитку тебе найдём.

Они сперва пошли против движения поезда — к хвосту. Дошли до самого конца, и всё без толку. Потащились обратно, к голове. Хотару уже начала терять надежду. Вагоны кончались. Вот уж первый — а всё ничего. Она остановилась у дверей, на которой висела табличка: «Не входить! Только для служебного пользования!» Дальше только угольный, кочегарка да паровоз. Но именно тут Хотару различила знакомую дымку. Тонкую-тонкую…

— Коля, глянь?

— Ага, кажись, в кочегарке угорел кто-то.

— Не обязательно угорел, — задумчиво кивнула Хотару, — но помер, факт. Идём?

— А чево нам! Идём.

Дверь оказалась заперта на примитивнейший замок, вскрыть который смог бы и ребёнок. Хотару проскользнула на служебную часть поезда, прикрываясь всё той же пеленой безразличия, и дверцу за собой вернула в прежний вид. Тесный утилитарный тамбур — и они оказались в узком техническом коридоре.

— А тут-то, однако, поплотнее сирень висит, — сказал Коля. — И чево делать? Торчать тут будем, притащится кто-нибудь.

— А пошли вон туда, к кочегарке! — предложила Хотару. — Там, кажется, сирени ещё побольше.

И они пошли. И были немало удивлены, потому что кроме плотного облака сирени там находился ещё и упокоенный кочегар. То есть, призрак кочегара (очевидно, помершего на своём рабочем месте). И живой кочегар там тоже был! Дрых, привалившись к стене, закинув ноги на кучу угля.

— Вот так здрассьте! — шёпотом удивилась Хотару.

— А я вот также угорел! — вместо приветствия ответил им призрак кочегара. — Уснул, понимаешь, не вовремя, а заслонки… — тут он начал путано объяснять, что не так закрылось и куда пошли какие-то газы.

— Помолчи, будь добр, — попросила Хотару. — У нас тут, видишь ли, дело.

Но на призрака кочегара это произвело совершенно обратное впечатление. Он вскочил, начал кричать и метаться, радуясь, что наконец-то хоть кто-то его слышит. Коля, которому в облаке сирени стало немножко полегче, наконец не выдержал:

— Слышь, может, тебя треснуть, чтоб ты уже заткнулся?

— Можно подумать, ты сможешь? — задиристо вскочил кочегар.

— Зато я точно смогу! — рявкнула на него Хотару. — Почему ты вообще здесь⁈ Коля хоть воюет, а ты что? На поезде живьём не накатался?

— Да не могу я! — в отчаянии воскликнул кочегар. — Не могу уйти! Тут же вон — клапана́! — и он снова путанно начал объяснять про какую-то штуку в механизме, которая работает не так, а вовсе по-другому, и чего-то там подтравливается, а потом — вот, кочегары угорают.

— Ты чево-нибудь понял? — тихо спросила Хотару у Коли.

— Ну, пока он рассказывал — понимал, но пересказать не смогу.

— Вот же пень горелый! — сердито фыркнула Хотару. — Значит, ты нашёл технический… э-э-э… как это, Коля?

— Дефект, — подсказал сапёр.

— Во! Дефект! И катаешься здесь, чтобы… чтобы что?

Призрачный кочегар вздохнул:

— Если совсем плохо, я ору ему в ухо, и он… вроде бы слышит. Просыпается.

— Н-ну допустим. Но целую вечность кататься и орать — такое себе. А потом — кто спасёт тех кочегаров, которые уснут в других поездах?

Призрак встревожился не на шутку:

— Какой кошмар! Что делать⁈

— Я думаю, — серьёзно сказала Хотару и достала из своего пространственного кармана жирный мясной пирожок и бутылку газировки. — Это для поддержки мозга, — сказала она обоим призракам сразу, уселась прямо на кучу угля и принялась аппетитно перекусывать.

— А я покурю, — сказал Коля и задымил своей синей цигаркой.

— А я? — растерянно спросил кочегар.

— А ты думай! — строго сказала ему Хотару. — Чётче формулируй мысль. С нами поедешь. Если дело серьёзное — надо доклад по форме подать, чтоб устранили этот… как его, Коля?

— Дефект! — подсказал сапёр.

— Во! Дефект. Тогда и тебя отпустит.

«И НИЧЕГО НЕ ПРИВЕЗЛИ!»

Нижняя Австрия, Клостервальд

27 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Когда мы через два часа подрулили к мельнице, наши дорогие каптёрщики первым делом бросились к грузовику, в котором (по идее) должна была приехать добыча. Это надо было видеть их лица. Кузов-то пустой!

— Не-е по-онял? — дед Севастьяныч повернулся к Маркушкину и только открыл рот для негодующего вопля, как дядя Саня кинул ему брезентовый мешок. — И чего? Чего это? Ты мне тут не отмазывайся!

Дядь Саня только усмехнулся и пальцем в мешок ткнул.

— Ваше сият-ство! Чего он? — повернулся ко мне Севастьянов.

— У тебя ещё есть? — покуда не отвечая на негодование пыхтящего кладовщика, спросил я Маркушкина. — Для отчётности, наверх. Ну и так, на стену повесить.

— Для вас, Аркадий Ильич, найдём. Так-то с пониманием! — ответил дядь Саня и пошёл распоряжаться выгрузкой раненых.

— Ма-а-ать твою! — простонали сзади.

Я повернулся и увидел, как Севастьянов держит на вытянутой руке голову демона. Не самого здорового, конечно. Но тоже — того, внушающего…

— И без меня! Ироды! Без меня! — дед-кладовщик положил трофей на крыло грузовика и с каким-то благоговением потёр руками. — Зато! Зато! Кто лучший мастер-чучельник, а? А⁈ Я! — гулко ударил он себя в грудь. — Если и тут обойдёте, Аркадий Ильич, ваше сият-ство, ей-Богу, обижусь!

— Да неужто, Севастьян Севастьяныч, пойдёшь, найдёшь укромный уголок и плакать будешь? — подошедший Дмитриев тоже с уважение смотрел на голову. — Эт кто такие, звери переделанные или взаправду?..

— Это самые настоящие демоны, сеньоры! — Приближение баронессы я как всегда прошляпил. — Мы с Аркадием Ильичом и группой ваших камарадас* закрыли прорыв реальности! Да! Это было ве-ли-ко-леп-но! Молодой граф показал себя настоящим гереро**! Или даже паладином! Хотя, если бы кто-то спросил меня… — она обвела нас сияющим взором, — так вот, если бы кто спросил меня раньше, возможно ли, чтобы некромант мог быть паладином, я рассмеялась бы ему в лицо! Господа, с вами до невозможности интересно жить! — Она повернулась и бросилась к Марфе, которая стояла у кромки воды и готовилась устроить прибывшим казакам душ. — Марфушечка, я тебе такое расскажу! Такое!

*Сотоварищи (исп.)

**Воином (исп.)

— Вот. Если уж сеньора Енрикетта говорит, что это демоны, значит — демоны, — развёл руками я.

— Умеете вы удивить, Аркадий Ильич. Я даже не знаю, как мы будем докладывать об этом наверх, — тоже развёл руками есаул. — Боюсь решат, что тронулись мы тут все поголовно. Надо «Пулю» заказывать. Такие трофеи…

— Вот и закажите, ваш-бродь! — тут же не замедлил высказаться Севастьянов. — Надо ещё лечилок побольше и артефактов-накопителей. Последние остатки истратили, ироды!

— Хорошо, закажем. Ты вообще составь-ка список, чего в первую, вторую очередь и так далее надо, — немедля озадачил его поручением Олег Викторович.

— Всё. Всё надо! — без секундного промедления вытаращил глаза кладовщик. — И побольше! Они патронов одних высадили, я уж узнал — ужас же просто! И ничего не привезли!

— Слышь, Севастьяныч, меру-то знай! — аж покачал головой от подобного заявления есаул.

— Да понятно всё… — Севастьянов вздохнул и почесал в затылке. — Это во мне природная хозяйственность говорит. И обида. Нет, ты посмотри, они ж демонов постреляли! А я тут коробки перекладываю!

Мы рассмеялись.

Ладно. Надо пойти проведать раненых. Так-то зелёнки прилично накопилось. Если что, поделюсь с Агнессой и священником. И я буквально за шиворот поволок себя к нашему госпиталю.

А ещё мысли всякие одолевают. Как там Хотару и сапёр мой героический? Должны уже вот-вот прибыть. А нету…

Глава 17

ИСЦЕЛЕНИЯ, МАНА И СВЯТЫЕ ОТЦЫ

ЦЕЛИТЕЛЬНОЕ

Нижняя Австрия, Клостервальд