КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 31

— Так. Мы тут, — Хотару ткнула в карту, — а надо нам вот сюда.

— Мимо Ополья, однако, — как бы между прочим сказал Коля.

— А что, вот и посмотрим заодно — навели там порядок или нет? Так-то ддя Петя сказал, что будет им такая вольница, что надолго запомнят.

— Интересно было б глянуть.

— А то ж! Ладно, — Хотару свернула и спрятала карту, — пошли билеты покупать.

— А зачем билеты? — удивился Коля. — Небось, я и так пройду.

— Ой, точно! — слегка шлёпнула себя в лоб Хотару. — Билет. Иногда тоже, знаешь ли, без билета езжу, — призналась она, вспомнив, как добиралась из Шестаковки до Братска и слегка подъела обед у смешного дядьки. — Но сегодня всё будет чин-чинарём!

В суетящейся толпе каждый видит только себя. Убедившись, что надзирающий за перроном городовой смотрит в другую сторону, Хотару выскользнула из невидимости, накинув на себя лёгкую иллюзию согласно местным модам — платье, шляпку, кружевной зонтик-тросточку. Коля невидимо плыл рядом.

Они свернули к кассам, и Хотару сразу направилась к самой расфуфыренной и надушенной очереди, состоящей, в общем-то из одной дамы с крошечной собачкой, её (дамы, а не собачкиного) мужа и дебелой служанки, присматривающей за семью чемоданами. Дама и её муж, кажется, не могли договориться не только с кассиршей, но и между собой, отчаянно шепелявя на весь вокзал. Хотару слегка поджала губы, настроившись ждать, но навстречу ей уже спешил вокзальный служащий в круглой кепке-таблетке:

— Прошу вас, пани, сюда! Тут свободное окошечко!

М-м! Как удачно!

В окошке сидела барышня с причёской в мелкие кудряшки с круглыми, аккуратно подкрашенными глазками.

— Слушаю вас, пани!

— Не знаю, кто такая Пани, что все вы её поминаете, — отмахнулась Хотару, — мне нужен билет на лучшее место до Ополья.

Кассирша быстро-быстро захлопала ресницами и заговорила, произнося название города на польский манер:

— К сожалению, Ополе со вчерашнего дня включено в закрытую зону. Я никак не смогу продать вам такой билет, гражданские вагоны идут только до Ключборка, там их отсоединяют от состава.

— А далеко этот ваш Ключборк от Ополья?

— Я сейчас посмотрю точно… — кассирша зашелестела страницами справочника, — около сорока километров. Один час сорок четыре минуты разницы, с учётом остановок, если смотреть по расписанию.

— Ладно, давайте до Ключборка, — проворчала Хотару.

— Один билет в первый класс от Белостока до Ключборка, — радостно провозгласила кассирша, — четыре рубля шестьдесят одна копейка, прямой прицепной вагон с заменой состава в Варшаве будет отправляться завтра в шесть часов семнадцать минут, время в пути двадцать часов сорок чет… — Но тут Хотару оборвала её потрясённым вопросом:

— Во сколько?..

— В шесть часов семнадцать минут! — бодро оттарабанила та.

— Симатта!*

*Облом (яп.)

— Простите? — не поняла кассирша.

— А есть поезда раньше? Хотя бы примерно в том направлении? Самый ближайший⁈

— Э-э-э… — она снова зашелестела страницами. — Есть поезд до Варшавы через двадцать минут…

— Давайте!

— Но… видите ли… В этом поезде нет первого класса… Он… э-э-э… согласно требованиям военного времени.

— Это как? — не поняла Хотару.

— Ускоренный и с короткими остановками, но с пониженными удобствами. И только сидячие места.

— И сколько он идёт до Варшавы?

— Пять с половиной часов против обычных девяти.

— Пойдёт! — обрадовалась Хотару. — Давайте!

— Но вагона-ресторана в поезде нет, — предприняла последнюю попытку кассирша.

— Плевать! Через двадцать минут, говорите?

— Уже через семнадцать.

— Буфет на вокзале есть?

— На втором этаже, по центральной лестнице.

— Отлично. Давайте билет скорее без этих ваших объявлений. Сколько денег?

— Один рубль пятнадцать копеек.

— Держите!

Страшно довольная, Хотару схватила синенькую картонку билета и устремилась на второй этаж, шепнув Коле:

— Обожди, я быстро!

СКЛАД

Нижняя Австрия, Ригерсбург

27 января 1948 года, день

Аркадий

Вблизи склада никаких постов, как ни странно, не было. Точнее, был один — брошенный. Натурально брошенный, там даже винтовки и пулемёт валялись. Это показалось мне странным до предельной неправильности и заставило с повышенным вниманием вглядываться в приближающиеся угловатые здания склада, виднеющиеся над кирпичным забором. А потом был поворот, наглухо запертые ворота и… горящие багровым огнём глаза складской охраны, глазеющей из окошка пропускного пункта!

Вначале я аж головой помотал. Видения? Перевоевал? Надорвался? Но судя по выпученным глазам Енрикетты, она видела то же самое.

А вот казак-водитель — нет. Он спокойно смотрел вперёд, На КПП этого проклятого склада. Причём, судя по всему, про́клятого в самом прямом смысле…

Я даже за рацию схватился:

— Всем. Доложить что вы видите!

Мы остановились на небольшой площади. Морозный ветер гонял обрывки газет, окна домов выходившие на площадь смотрели тёмными провалами. А я всё не решался отдать приказ на атаку. Потому что…

Склад в энергетическом виде представлял собой багровое нечто. Огненно-красное небо, чёрные, угловатые силуэты собственно помещений, и охрана… Чёрные угольные силуэты с кроваво красными буркалами глаз. Людьми эти создания не были… И всё вокруг застилала сирень. Она стелилась по площади, словно осенний туман, затягивая всё, что ниже полуметра. Густой настолько, что я не видел что под нами — асфальт или брусчатка.

— Наблюдаю пропускной пункт склада, — отозвалась рация.

— Подтверждаю. Охраны пять человек.

Пять человек? Человек⁈

— Баронесса?

— Поздно. Мы или атакуем, или нас сожрут!

Спасибо, маленькая ты наша!

Судя по круглым глазам сеньоры Енрикетты, я опять подумал вслух.

— Огонь! Огонь по всему, что шевелится!

И грузовики исторгли огонь. Вот что хорошо у моих карлукских односельчан, так это полное отсутствие сомнений. Командир сказал «огонь»? Значит, мочим всё что видим! Казаки высыпали из грузовиков и, пригибаясь и прячась за случайными укрытиями, вели огонь на «расплав»… На все деньги!

Я выскочил вместе с баронессой и вылил в стражников, которые дёргались от попаданий, только вот почему-то падать не собирались, весь запас сирени.

Опять поплывём!

Ничо! Было бы кому плыть!

Зачерпнул сирени полной мерой и добавил ещё. О, два упали!

А потом крыша ближайшего склада взорвалась. И огромная крылатая фигура заворочалась в развалинах.

— Ох ты, Господи! — кажись, вот её-то казаки видят.

— Мочи демонов!

И ни грамма сомнений!

— Безумцы! — Енрикетта бросающая в проклятые склады какую-то чёрную извивающуюся хрень. — Бе-е-езумцы! — И хохочет!

А сама-то! Она надела на колья тьмы последнего стоящего на ногах «охранника» и пританцовывающим шагом пошла к складу! К складу!

— О этом бое напишут легенды! Да-а-а! — и выбежавшие из-за угла серые собакоподобные фигуры проваливаются в лаковую чёрную кляксу, что она создала у них под ногами. Короткий визг и всё — развеялись угольным пеплом! Так вот почему лисы называли её «чёрной пылью»!

Тоже так хочу уметь!

Да! Живы будем — научимся!

— А-а-а-а! — мимо меня проходит дядя Саня Маркушкин, увешанный, как ходячий арсенальный шкаф, лентами для пулемётов. Два, которые плюются в его руках, кажутся просто игрушками, извергающими огненные ленты.

И, что характерно, крылатой фигуре эти игрушки явно не нравятся. Несмотря на свою инфернальность и размеры, она закрывает глаза огромной рукой, укрываясь от попаданий.

Дядя Саня плавным, красивым движением вставил новые ленты, оглянулся на меня:

— Вот это веселье! Умеете вы, Коршуны! Мне же все, все с-сука, обзавидуются! А-а-а-а-а! — и принялся поливать нескончаемый поток разных странных существ, что извергал из себя «артиллерийский» склад города Ригерсбург.