КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 23

— Эт да. Если не соврал, прям жирные цели. Как раз для партизан!

На этом мы пошли обедать, и я решительно воспротивился попыткам усадить меня отдельно в столовой. Все, значицца, за длинными столами в кухне сидеть будут, а я — как шиш, в отдельном парадном закуточке? Так вот шиш вам!

Сел со всеми, успев отметить одобрительные взгляды. Но под конец мероприятия уже понимал только, что за столом сижу, и все мои силы уходили на то, чтоб в тарелку лицом не упасть.

— Что, Аркадий Ильич, кожа на животе натянулась, глаза закрылись? — со смехом спросил кто-то.

Не помню, что я промычал. Извинился, вроде. До спальни сам дошёл — это помню! Дальше провал.

БЛИЖАЙШИЕ ЗАДАЧИ

Клостервальд

25 января 1948 года, после обеда

Есаул Дмитриев

Основными задачами на сегодняшний день есаул положил три: обустройство, сбор трофеев и похоронные команды. Обустройство — это козе понятно, дело необходимое. Закопать англов следовало — пусть и зима, а при такой погоде долго тела всё равно не пролежат, это зараза, да и неизбежные в случае свободно валяющихся трупов стаи воронья будут внимание привлекать. Ну и трофеи лишними не бывают.

Больше того, трофеев вскоре оказалось столько, что встала явная потребность назначить на это пару-тройку хозяйственников. Кого? Были у Дмитриева свои соображения, но он на всякий случай с несколькими дедами переговорил. Что характерно, кандидатуры предлагались разнообразные, но в одной личности сошлись все — Севастьянов!

В один голос соглашались казаки, что ежли Севастьян Севастьяныч будет при обчественном имуществе, это ж страх и казни египетские! Муха не пролетит, комар носа не просунет! Порядок и строгая отчётность будет строже, чем у дойчей. Как дед Сева умудрялся держать в голове все эти цифры? Да даже количество патронов всей номенклатуры до единого мог отрапортовать!

По итогу есаул выделил в помощь Севастьянову ещё пару стариков, и те принялись распоряжаться организацией трофейного склада, под который выбрали небольшую полянку в лесу. Поверх на всякий случай (ну мало ли!) натянули над ними маскировочную сетку на тросах, закреплённых от дерева к дереву. Сюда и принялись скатывать все англские машины (и подбитые тож, которые своим ходом не могли — те буксиром; мало ли, починить можно будет или хоть детали снять).

Остальные не занятые на этом важном деле казаки разобрались по трое-четверо и принялись вдумчиво потрошить трупы англов, что усеяли лес Клостервальд. Книжки, жетоны (это в отдельный ящик), туда же карты и прочие документы, если вдруг попадутся. Отдельно оружие. Если целая — то и форма. Вон Марфуша как браво всё отстирывает! До идеального состояния. Так что форма пригодится — у каждого из казаков уже крутилось в голове несколько возможных вариантов всяческих диверсий. А в англской форме да с документами можно и внаглую посредь бела дня чево-нить этакое изобразить!

Тела покуда складывали на окраине леса, убирая с поля с глаз долой. Закапывать предполагалось завтра. Ну или послезавтра, если с трофеями за сутки разгрестись не удастся.

Севастьяныч

Броневики сохранности были разной. Совсем ремонту не подлежал один — который Марфа льдом проткнула. Его тоже на трофейную поляну приволокли, и есаул Дмитриев, проходя мимо, каждый раз непонятно бурчал:

— Энтомолог! Запомни!

В конце концов кто-то из казаков решил, что это название машины такое, и чтоб никто ничего не перепутал, Севастьяныч где-то у мельника нашёл белую краску и старательно вывел на борту: «ЕНТОМОЛУХ». Теперь есаул при виде этого «ентомолуха» почему-то тихо ржал, но Севастьяныч считал, что порядок должон быть во всём! Опять же — долго объяснять не приходилось, куды лезть, если кто-то из казаков приходил на дырищу в полу посмотреть, которую Марфуша льдиной пробила.

— Вишь, подписано? — сурово говорил Севастьяныч. — Туды лезь да глазей.

Он и сам не поленился, заглянул. Дыра в полу впечатляла, да!

Рядом выставили машины, в которых утоплые англы были. Целёхонькие машины-то! И чистенькие, как вымытые. Каждый после пробитого броневика в эти тоже заглядывал. Англов, понятно, изнутра вытащили. А машинки — хоть сейчас садись да езжай! Глядя на такое дело, Севастьяныч Марфуше так и сказал:

— Ну, девонька, ювелирная твоя работа! Вот выберемся в какой город, я непременно тебе конфет да пряников сыщу!

Но Марфуша только головой покачала:

— Дяденька, спасибочки огромное, но нельзя мне. Худо от этого будет. Папаня так говорил, а он знающий! Но всё равно спасибочки вам. Зато смотрите какая водичка! — и вода в её руках переливалась огранёнными алмазами. — Это ж чудо какая водичка! Спасибо мишке-герцогу!

— Дядь Севастьяныч, — тихонько спросил его Андрюха, когда маленькая утопица ушла к запруде, — а что это за мишка-герцог?

— Так дитё Илью Алексеевича зовёт, — сурово ответил Севастьяныч. — Ей можно! Сам, — и указательный палец вверх, — разрешил! Но ты это, не вздумай повторять. Я ж тебя своими руками удушу. Чтоб не больно было!

— Понял, — кивнул понятливый Андрюха. — А миномёты куда? Ажно четыре штуки приволокли…

ЗАКЛЯТЫЕ СОЮЗНИКИ

Нижняя Австрия, деревня на восток от леса Клостервальд

25 января 1948 года, день ближе к вечеру

Капитан ОʼКоннор

Он вернулся из своего похода раздражённый донельзя. Да, снова вернулся в этот брошенный хозяевами дом. Зачем? Наверное, потому что этот придурочный италиец был единственным человеком, кто хоть как-то его слушал.

Отец Алекс ещё сидел на кухне того дойчевского дома. Сидел и опять ел. И пил из своей чашки-горшка.

— Ну, как твои успехи? — усмехнулся он поверх кружки. — Сразу надо было какао пить! И сахар. Ты не представляешь, что творит сахар, попадая в мой желудок.

Раздражение выплеснулось из ОʼКоннора, как пенка кипящего молока через край кастрюльки:

— Меня это совершенно не волнует! А вот то, что капитану Шестнадцатой штурмовой бригады королевской армии отказали в доступе к рации, заинтересовало меня гораздо сильнее! Они ещё смеют тыкать мне какими-то предписаниями! Эти наглые макаронники!..

ОʼКоннор осёкся. Поверх кружки на него смотрели вспыхнувшие красным угли глаз отца Александра.

— Будь предельно аккуратен, старый враг. У меня выдалась совершенно кошмарная неделя. И только то, что ты побывал там, — Италиец неопределённо махнул рукой, — всё ещё позволяет тебе оставаться в живых!

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я ставлю тебя в известность, что ещё одно неуважительное слово о моей стране, религии или моей миссии — и ты познаешь мой гнев! Обо мне самом можешь говорить и думать что угодно! — откинулся на спинку стула отец Александр.

— Зато я не делаю из своих соплеменников мумии!

— Basta!* Заткнись, старик! Зачем ты вообще сюда вернулся?

*Хватит! (итал.)

— Мне нужна твоя помощь! Ты глава Восьмого отдела!..

— Нэйл! — Отец Александр хрипло, каркающе захохотал. — Очнись! Посмотри на меня! У меня нет ни документов, ни одежды, ни оружия. Какой Восьмой отдел? Любой солдат, что меня увидит, вначале будет стрелять, а потом уже разговаривать! Ты вообще в своём уме? Ладно, я — повреждения были очень сильными, но ты-то? Тебе в голову никто не попадал?

— Сейчас у меня нет союзников, кроме тебя, — через силу сказал ОʼКоннор. — И ты восстанавливаешься, я вижу. Что тебе нужно, чтоб дело шло быстрее?

— Время. Еда и горячее сладкое питьё. И кьянти. Но его тут не найдёшь.

Нэйл ОʼКоннор тяжело опустился на стул и прислонил к стене пулемёт.

— Сколько времени тебе требуется?

— Минимум три дня. Так что располагайся. В кастрюле на плите ещё осталось какао.

Глава 12

ДЕЛА И ДОКЛАДЫ

ДЕЛА ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ

Клостервальд

25 января 1948 года, вечер

Казаки

В лесу, скрытом от всех любопытных глаз защитным куполом, вовсю продолжались деловитые хлопоты.