КОМСОМОЛ 5 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 11

Поэтому, пока позволяли леса и перелески, я всё-таки бежал в шкуре, слегка извалявшись в попавшемся по дороге подтаявшем на солнце болотце.

Расписной прям до умопомрачения.

Это камуфляж! — возразил я Зверю. — Да и потом, перекинемся — станем снова чистыми, ты же знаешь.

Но вот начались сплошные лоскуты полей, и я притормозил на окраине леса, озадаченный.

И что будем делать?

— А вон дорога, — вслух пробормотал я. — Предлагаю залечь и дождаться кого-нибудь.

Сне́га в окру́ге, конечно, уже и в помине не было. Но более умного варианта мне не представлялось. Разве что изображать на дороге голосующего франка.

А почему бы, между прочим, и нет? Мы же собираемся поймать машину, а не идти пешком оставшуюся часть пути. Сколько это, кстати?

Километров, поди, шестьдесят, а то восемьдесят.

В шкуре за пару часов добежать можно было б.

Но мы же рассчитываем быть не в шкуре. Шесть часов бега, однако. Да ещё доказывай всем встречным патрулям, чего это ты вдруг бежишь!

Но тут, прерывая мой внутренний диалог, вдалеке послышался шум мотора. Я встряхнулся, сделал окончательный выбор в пользу франкской формы (всё равно придётся перекидываться) и вышел на дорогу.

Автомобиль приближался. Легковая машина. Новая, аж глянцевая.

ОТ АВТОРА

Узнать в день окончания школы, что ты на полтора года старше чем думал? Что мир — вовсе не то,чем кажется, а родители… кто они?

Кто ты сам?

Где ты?..

https://author.today/work/166695

С 5.09 СКИДКИ!

Глава 6

ВСТРЕЧИ

РАСТРЯС БЛАГОРОДНОЕ СЕМЕЙСТВО

Дорога на Клостервальд

25 января 1948 года, полдень

Аркадий

Я взмахнул рукой, понял, что он останавливаться не собирается, и вышел перед ним на дорогу, накинув максимальные щиты.

Чёрное авто с фигуркой прыгающего единорога на капоте затормозило с визгом. Распахнув дверцу, с пассажирского сиденья выскочил высокий, слегка обрюзгший мужчина в чёрной англской форме с непонятными мне знаками различия. Он ещё не понял, почему его водитель, унтер-италиец, ткнулся в руль и не шевелится (а может, настолько привык считать его за мебель, что просто не обратил внимания?). Видать, англ был большой шишкой, потому что с ходу принялся орать, брызгая слюной так далеко, что я из брезгливости сделал шаг назад. Орал он бессвязное, и я недипломатично прервал его, потребовав:

— Назовитесь!

— Что⁈ Да как ты смеешь, лейтенант⁈ Я тебя сошлю в такую дыру, что ты будешь кровавыми слезами рыдать, сожалея о сегодняшнем хамстве!

— А ты, однако, мечтатель, — хмыкнул я. — Умри! — Плеснул им сирени и велел: — Выйти из машины, оба! Раздевайтесь. Барахло кладите на капот.

Дело дошло до кальсон, когда я велел:

— Хватит! — вспомнил об эксперименте с паролем и спросил теперь уже кадавра-англа: — Должность? Кем назначен?

Ну ясно же, что недавно назначен — гонор ещё не расплескал, хочется всех строить и безудержно командовать.

Сцена повторилась почти в точности как с командиром группы полосатых — англ хрипел, сипел и булькал, словно в сливных трубах что-то забилось, потом хрипло издал:

— На… ме-с-с-с… них-х-х… юш-ш-ш… ной… ма-х-х-х… раф-ф-ф… и… и…

Ребус, ядрёна колупайка!

— Ты был назначен наместником Южной Моравии? Кивни, если да.

Кадавр кивнул.

Однако! Получится ли использовать эту форму? Может, если попросить Агнессу спороть нашивки и прочие метки? Или так, наобум святых, внаглую?

— Ладно, потом разберёмся, — сказал сам себе я, прошёлся по обеим формам очищением, сложил стопками и распахнул заднюю дверь автомобиля, чтобы бросить их на пассажирское сиденье.

— Что происходит? — тоном испуганным, но всё ещё напористым спросила меня женщина лет тридцати с холёным длинным лицом. Между задними и передними сиденьями стояла задёрнутая шторками стеклянная перегородка — потому я сразу и не заметил, что в машине есть кто-то ещё! Не услышал из-за воплей англа. И не унюхал — ветер в их сторону был.

Из-за плеча этой мадамы выглядывали два мальчишеских лица с растерянно отвисшими губами. Оба отпрыска неожиданно и неприятно показались похожими на поросят. В папашу, надо полагать.

— Выходите из машины.

— Что происходит⁈ — взвизгнула она громче. — Кто вы⁈ Генри!!! Зачем ты разделся⁈

Ситуация начала меня раздражать.

— Вы хотите жить?

Но тётка меня не слушала:

— Кто вы такой?!! Я не выйду!!! Вас арестует первый же патруль!!! Генри, скажи ему!!!

Я отшагнул назад, шире открывая дверь, и велел кадаврам:

— Вытащите её из машины!

Тётка визжала, упиралась и царапалась. Отвратительно. Я наблюдал с неприязненным удивлением. А где хотя бы инстинкт самосохранения? Вытеснен напрочь чувством собственного величия? В этот момент по щитам с визгом чиркнуло, целой очередью — один-два-три-четыре-пять — и дальше пошло сухое: «щёлк-щёлк-щёлк…»

Я заглянул в машину. Старший поросёнок, разинув рот и выпучив глаза, продолжал нажимать спусковой крючок револьверчика. Кажись, заклинило. Не револьвер, пацана.

— Ты! — ткнул а в италийца. — Держи бабу. А ты, — это англу, — доставай из машины мальчишек.

Англ, как и положено кадаврам, никакого участия к бывшим детям не проявил. Впрочем, они к нему тоже, пинаясь, молотя кулаками и кусаясь изо всех сил. Дождавшись, когда оба окажутся на воздухе, я отвесил им по отрезвляющей затрещине. Визжащей мамаше тоже. Потом спросил тяжело дышащих юных англичан:

— Итак, вы кусали руки трупу — вкусно?

Не знаю, дошло ли до них что-нибудь.

Я всё-таки сложил трофейную одежду на заднее сиденье. Развернул автомобиль в обратную сторону, открыл окно и велел кадаврам:

— Бросьте их. Идите вон в тот лес. Как только отойдёте на триста метров от дороги, умрите последней смертью.

Чего я не учёл, так это того, что кадавры буквально исполнят приказ и бросят тех, кого удерживали, на дорогу.

— Генри! Генри!!! — визжала женщина. Потом она вскочила и, к полному моему изумлению, попыталась бежать за мной, подворачивая на плохой дороге туфли на каблуках. При этом она голосила: — Вещи! Отдайте наши вещи!

Но я уже удалялся от них на приличной скорости. Вещи ещё ей выгружать! Жирно будет. К тому же, я надеялся, что в барахле наместника найду какие-нибудь интересные документы, а стоять на дороге и сортировать наместническое имущество прямо сейчас мне совсем не улыбалось.

Так что — перебьются.

За то, что тётка с детьми замёрзнет на дороге, я тоже не переживал. Городки и посёлки здесь понатыканы очень плотно, захотят — дойдут. Да и слова о патрулях тоже не с потолка взялись. Даже если она будет тупо стоять на дороге, кто-нибудь её да подберёт. Минут через десять мне попался катящийся навстречу фургон, я подумал — ну вот, хотя бы эти и подберут — и вовсе выкинул наместничиху с её отпрысками из головы.

Места мне были незнакомы. Впрочем, на дорогах сохранились старые указатели Германской империи, а кое-где (в основном у городков покрупнее) — уже новые, и пользуясь картами, которые имелись в бардачке, я мог бы простроить маршрут, но пока держал по той же дороге, на которой остановил машину. Это было довольно крупное шоссе, ведущее примерно на юго-запад, и я двигался по нему, покуда не отклоняясь на более мелкие боковые ответвления.

Через некоторое время мне попался раздваивающийся указатель. Правая (основная) ветка, уходящая резко на запад и даже севернее, меня мало заинтересовала, а вот на южном направлении было написано: «Густопече — 7 км, специальная база „Страхотин“ — 16 км». Ух ты! А от Страхотина я дорогу отлично помню, мне и карта никакая не нужна!

В полном воодушевлении я свернул на юг, но на выезде из этого самого Гуспопеча увидел следующую вывеску: «Специальная база „Страхотин“ — 8 км. Движение по спец-пропускам!»