Землянка для адмирала (СИ) - Валери Лия - Страница 41

Мама стояла спиной ко мне на кухне, она что-то помешивала в кастрюле.

— Мам, — выдохнула я. Голос сорвался, звучал сипло и неуверенно.

Она обернулась. Не сразу, медленно, будто боясь спугнуть голос, почудившийся ей. Её лицо было осунувшимся, серым от бессонных ночей и слёз. Она смотрела на меня несколько секунд, не понимая. Её глаза скользнули по моей фигуре, по моему лицу, и в них не было ни радости, ни удивления — только пустое, страшное непонимание. Она, должно быть, подумала, что сошла с ума от горя.

Потом её губы задрожали. Ложка, которую она держала, со звоном упала на пол.

— Лер… Лерочка? — это был не голос, а хриплый, разорванный шёпот. Она медленно, как во сне, сделала шаг ко мне, потом ещё один, протянув руку, боясь прикоснуться, чтобы я не рассыпалась.

— Это… Я, мама, — я сама расплакалась, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. — Я жива. Всё хорошо. Я дома.

— Доченька моя… — её голос набрал силу, превратился в рыдание. И тогда она прижала так сильно, и мы обе, рыдая, опустились на пол в прихожей. Она обнимала меня, целовала в макушку, в лоб, в щёки, причитала что-то бессвязное, а я лишь прижималась к ней, вдыхая родной запах дома, кофе и её духов — самый лучший запах на свете.

Мы просидели так, кажется, целую вечность. Потом поднялись, и начались бесконечные часы разговоров. Я рассказывала всё, опуская самые жестокие и опасные моменты, говоря больше о выживании, о Саргоне, о спасении. Она слушала, не перебивая, сжимая мою руку в своей, и с её лица наконец-то ушла эта страшная печать утраты.

Прошло несколько дней. Я начала приходить в себя, вновь привыкая к мирной жизни, к завтракам на кухне, к голографическим сериалам с мамой. Но в глубине души тихо тлела тревога — я не слышала ничего о Саргоне.

И вот однажды вечером на моём личном коммуникаторе вспыхнул чей-то идентификатор. Сердце ёкнуло. Я вышла на балкон, чтобы ответить.

— Лера, — его голос звучал так же спокойно, как всегда, но в нём слышалась лёгкая усталость.

— Саргон! Всё в порядке? Где ты? — слова посыпались из меня водопадом.

— Всё нормально, Лера. Сижу в каком-то сверкающем госпитале Альянса. Меня тут дня три пичкали таблетками и делали кучу глупых тестов, — он фыркнул. — Говорят, «после пережитого стресса необходимо восстановление». Ерунда, конечно. Я в десять раз здоровее любого их врача.

Я рассмеялась, представив его мрачное лицо в белой стерильной палате.

— Но, — продолжил он, и его тон стал серьёзнее, — я решил, что это время можно провести с пользой. Как раз пока тебя никто не трогает, и ты можешь отдохнуть. Я тут кое-что улаживаю.

— Что улаживаешь? — насторожилась я.

— Всё, что касается моей новой должности на Проксиме. И наши с тобой… будущие документы. Чтобы потом не было задержек. Обещал же — наш отдых никто не испортит.

В его голосе сквозь привычную твердыню пробивалась тёплая, уверенная нота. Он всё продумывал, всё планировал. Как всегда.

Ещё через неделю он сдержал слово. За мной прислали аэромобиль и доставили в штаб-квартиру Альянса. Саргон ждал меня на посадочной площадке на крыше здания, рядом с остроконечным шаттлом, готовым к старту.

— Готова к отпуску? — ухмыльнулся он, его глаза блестели.

— Больше, чем когда-либо, адмирал, — улыбнулась я в ответ.

Проксима Центавра встретила нас именно так, как обещала реклама — изумрудными океанами, розовыми песками пляжей и тремя солнцами, купающими всё в золотом свете. Нас разместили не в стандартном отеле, а в частной вилле на утёсе, с бесконечным бассейном, сливающимся с океаном, и панорамными окнами от пола до потолка.

Неделю мы просто отдыхали. Спали, плавали, загорали, открывали бутылки с местным вином и молча смотрели на тройные закаты. Сар Хай, которую Саргон твёрдо настоял взять с собой, сначала дичилась и держалась особняком, но постепенно роскошная лень и настойчивое дружелюбие обслуживающего персонала растопили лёд вокруг её сердца. Я даже видела, как она однажды улыбнулась, наблюдая, как Саргон пытается освоить серфинг на волнах с низкой гравитацией и в итоге летит в воду под смех местных детей.

А в конце недели, под один из таких фантастических закатов, когда небо было раскрашено в багряные, персиковые и фиолетовые полосы, Саргон повёл меня на самый край утёса.

— Закрой глаза, — сказал он.

— Опять? — рассмеялась я, но послушалась.

Он взял меня за руку и повёл вперёд на несколько шагов. Под ногами хрустел идеально белый песок.

— Можно смотреть.

Я открыла глаза и ахнула. Весь пляж ниже нас был усеян тысячами светящихся голограммных квантовых орхидей, которые мерцали в такт набегающим волнам. Они образовывали гигантскую блестящую тропу, ведущую к шатру из того же мерцающего света. А в небе над нами с тихим гулом замерли три самых современных истребителя Альянса, выстроившиеся в идеально сердце.

И в центре всего этого — он.

Саргон. Мой невыносимый, дикий, прекрасный адмирал. Он стоял на одном колене, и его глаза, такие привычно твёрдые и насмешливые, сейчас смотрели на меня с такой беззащитной серьёзностью.

Он взял мою руку. Его пальцы, шершавые от бесчисленных сражений, были удивительно нежны. Он прижал мою ладонь к своей груди, и я почувствовала под ней бешеный, отчаянный стук его сердца. Оно билось так, будто хотело вырваться из груди и остаться у меня в руках.

— Лера, — начал он. — Я всю жизнь был один. Сначала — потому что меня бросили. Потом — потому что я сам себя оградил от всех. Я думал, сила — это стены, броня, умение выживать в одиночку. Я думал, что доверять — это слабость. Что чувства — это уязвимость, которую нельзя себе позволить.

Он замолчал, сжав мою руку чуть сильнее, и его взгляд стал ещё глубже, ещё пронзительнее.

— А потом появилась ты. С твоими умными глазами, твоим упрямством и этой… этой чёртовой верой во что-то хорошее. Ты разрушила мою броню не оружием. Ты просто… стала рядом. Ты не просила меня быть другим. Ты просто принимала. И я… Я начал слышать своё сердце.

Он сделал глубокий вдох, и его грудь под моей ладонью мощно вздымалась.

— Ты научила меня не просто выживать. Ты показала мне, что можно жить. Чувствовать. Бояться за другого больше, чем за себя. Ты стала моей надеждой в этом безумном мире. Моим домом, которого у меня никогда не было.

Он посмотрел на наши сплетённые пальцы, а потом снова поднял на меня взгляд, и в его глазах стояла такая надежда.

— Я не умею говорить красиво. Я не знаю нужных слов. Я знаю только одно — я не могу дышать, не зная, что ты где-то рядом. Не могу смотреть на звёзды, не думая о тебе. Ты стала частью меня. Самой важной частью.

Он отпустил мою руку и достал из кармана небольшой бархатный мешочек. Развязал шнурок дрожащими пальцами. Из него он извлёк кольцо.

Оно было не похоже ни на что, что я видела. Не золото и не платина. Оно было сделано из тёмного, почти чёрного металла, который мерцал изнутри тысячами крошечных звёзд, как срез далёкой туманности. В центре сиял единственный камень — не бриллиант, а капля чистого голубого света, того самого свечения, что окутывало его в бою. Он пульсировал ровным, тёплым сиянием, словно живое сердце.

— Это… — Он сглотнул и начал снова. — Это обсидиан с моей родной планеты. И капля той энергии, что течёт во мне. Я… Я вложил в него частицу себя. Частицу своей силы, своей жизни. Чтобы она всегда защищала тебя. Даже когда меня нет рядом.

Он поднял кольцо, и его свет озарил его лицо — суровое, прекрасное, полное такой любви, что мир вокруг поплыл.

— Лера Вельская, моя инженерша, моя ярость и моё спокойствие. Ты согласна пройти со мной оставшийся путь? Быть моей женой? Моей семьёй? Моей всегда и во всём?

Он замолчал, затаив дыхание. И в этой тишине не было ничего, кроме гула нашего сердцебиения, музыки света и его взгляда, в котором читалась вся вселенная.

Во мне не было ни капли сомнения. Только огромная, всепоглощающая волна любви, тепла и безграничной благодарности за это чудо — за него, за этот момент, за наше общее будущее.