Циани. Полное издание - Блонская Александра - Страница 16

— Сила, говорите? Покажите.

Виолетта моментально покраснела, но послушалась — конечно, послушалась. Генри улыбнулся: воспитанная девушка.

В её ладонях вспыхнул мягкий золотистый свет. Лечебный, почти ангельский. Виолетта смотрела на огонёк так, будто показывала что-то интимное, личное. Судя по удовлетворённому кивку, дама узнала ноэс — редкую древнюю магию, которая позволяла влиять на разум другого человека.

— Не боитесь? — спросила она.

— Немного, — тихо ответила Виолетта. — Но если я хочу получить благословение Церкви… нужно упражняться.

— И на что вы рассчитываете? На брак с мужчиной из знати? — сухо усмехнулась женщина.

Виолетта дёрнулась, словно от пощёчины. Но Генри мягко, успокаивающе обнял её за плечи:

— Нет-нет. Виолетта будет учиться. Магия сейчас редкость даже у мужчин. Церковь сделает исключение и позволит ей обучаться.

Генри почти мурлыкал, но его взгляд уже ускользнул в другую сторону. За стойкой стоял трактирщик — толстый, мрачный, со сбитыми костяшками. Он смотрел на них, не мигая. На Виолетту и сияние в её ладонях. На Томаса, который при каждом удобном случае задевал пальцы девушки. На ухмылку Генри.

В глазах трактирщика не было гнева — он словно прикидывал, сколько можно получить и сколько потерять. Генри медленно, очень медленно повернул к нему голову и улыбнулся. Улыбкой человека, который знает: отец ничего не сможет сделать. Генри моложе, красивее, сильнее. Он маг, он благородный. И папаше придётся согласиться на любую цену. Отец Виолетты дёрнул щекой и резко отвернулся. Сама Виолетта ничего не заметила.

А даже если бы заметила, всё равно бы не поняла. Она с готовностью подхватила мысль Генри и стала объяснять даме, как собиралась стать исключением в мужской Гильдии Магии.

В ход пошло вино. Хорошее — самое дорогое, какое здесь вообще подавали. Следом появилась закуска — деликатесы, которые Виолетта, скорее всего, видела только на праздничных витринах. Платил Питер: очевидно, он уже проиграл.

Генри вдруг поднялся и протянул Виолетте руку:

— Потанцуем?

— Не надо… — жалко простонал Питер.

Но Виолетта не услышала, она смотрела только на Генри. Покраснела — почти по-детски — и позволила ему вывести себя в центр зала. Генри прошептал заклинание и заиграло что-то тихое и нежное. Теперь уже и гетеры смотрели на танцующую пару с интересом, почти с завистью.

***

Виолетта впервые в жизни танцевала не с отцом и не с братьями, а с настоящим, взрослым, красивым мужчиной. С магом. С благородным. Страх растворился, как сахар в горячем чае. Она смеялась, когда он кружил её. Ела всё, что хотела, и счастливо кивала, когда Генри велел выбрать что-нибудь ещё. Он говорил ей комплименты, каких она никогда прежде не слышала. Оказывается, её серые глаза — редкость. А стремление к знаниям — не эгоизм и не прихоть, а сила, которая восхищает.

Молодой граф рассказывал об Академии Магов так, словно всё было возможно. Объяснял, как правильно вести тетради с упражнениями, как обращаться к учителям.

Когда в таверну забрела старуха с цветами, Генри выкупил у неё все букеты, не торгуясь, и торжественно вручил Виолетте целую охапку. Это были её первые цветы от мужчины.

В какой-то момент Виолетта почувствовала: это самый счастливый вечер в её жизни. И когда его рука легла на её талию — она не вздрогнула. И когда он провёл пальцем вдоль её щеки — только смущённо улыбнулась. И когда потянул её к лестнице на второй этаж — не испугалась. Она вообще ни о чём не думала. Ей было так приятно ощущать свою ладонь в его сильной руке.

Коридор был тёмным. Его шаги — уверенными. Генри остановился у одной из дверей, наклонился к Виолетте и принялся покрывать её лицо поцелуями. Она снова рассмеялась — нервно. Просто она не привыкла, что прикосновения бывают такими приятными.

Потом Генри открыл дверь и потянул её в комнату. Там было жарко, даже душно. Виолетта уже с трудом держалась на ногах. Его пальцы коснулись завязок дешёвого корсета — Виолетта дёрнулась. Слабо. И тут же замерла в растерянности. Она не понимала: это правильно? Это стыдно? Это опасно? Так и должно быть?

***

Генри замер всего на секунду. Он знал: сейчас решает он, не она. Внимательно посмотрел на Виолетту, словно хотел навсегда запомнить каждую черту её красивого лица.

— Тише, Виолетта… Всё хорошо. Со мной всегда всё хорошо.

Он стащил с себя камзол. Из внутреннего кармана выпал рисунок, который подарила Мира. Генри торопливо отшвырнул его ногой и прижался губами к шее Виолетты. Она стояла, не зная, куда деть руки. Тогда Генри перехватил её запястья и поднял над головой. Виолетта снова нервно засмеялась…

Генри бодро спустился по лестнице. Торопился вырваться наружу, в ночь, на холодный воздух, лишь бы не слышать собственных мыслей. Он уже направился к двери, когда за спиной раздался пьяный вопль Томаса:

— И во сколько нам обошлось твоё развлечение?!

Генри обернулся лениво, будто его спрашивали о цене вина, а не о судьбе человека.

— Двадцать тысяч.

Томас подавился воздухом.

— Двадцать тысяч за ЭТУ девку?!

— Двадцать тысяч я оставил ей на комоде, — ровно ответил Генри, достаточно громко, чтобы его услышал трактирщик. — А ты сейчас пойдёшь и отдашь ещё двадцать её отцу. Вон тому господину.

Он небрежно указал рукой в перчатке на стойку. Томас перевёл взгляд на трактирщика, потом обратно на Генри. Его лицо озарилось диким восхищением.

— Так всё это время здесь был её отец?! — восторженно прорычал пьяный друг. — За такое я заплачу. Ты мерзавец! Ты переплюнул сам себя!

Он хлопнул Генри по плечу. Тот открыл рот, чтобы ответить, но Томас взвыл ещё громче:

— А знаешь, кто эта дама?!

Он указал на женщину с блокнотом — ту самую, что весь вечер сидела рядом с ним.

— Она подбирает леди для Домов Гетер! — Томас едва не подпрыгнул от восторга. — Очень удачно всё складывается! Очень удачно!

Женщина подняла глаза. Её улыбка была тонкой, профессиональной, словно она уже заполняла анкету в уме.

— Я с удовольствием позабочусь о девочке, — произнесла она и вежливо кивнула.

Генри бросил на трактирщика яростный взгляд — и всё понял. Старый лис не собирался ждать ещё один год до распределения дочери. Генри лишь оказал ему услугу. Питер всё это время лежал лицом на столе. Вдруг дёрнулся и поднял голову. Красные глаза блестели, губы дрожали.

— Вы… вы монстры… — прохрипел он. — Я вас всех посажу… Всех! Я женюсь на ней!

Его скрутило. Питер захрипел, согнулся пополам — и на пол хлынула грязная жижа. Томас отшатнулся, дама брезгливо поджала губы.

Генри молча развернулся и вышел. Дверь «Лисьей Ямы» хлопнула за его спиной.

Сколько он бродил по ночной Столице? Город качался под ногами, вены, казалось, пульсировали алкоголем. Пахло мокрым камнем, дымом, дешёвой жареной рыбой, а ещё — свободой. Тёмной, давящей свободой, которую другие назвали бы одиночеством.

Генри пил в каждом закутке, где соглашались хоть что-нибудь ему налить. Смеялся сам с собой. Спотыкался. Орал на псов, которые тявкали по углам. Бормотал заклинания и наполнял улицы звёздами, музыкантами и даже слонами. Красные кристаллы ему не требовались: собственной силы хватало на любое безумие. Прохожие шарахались от Генри, как от прокажённого, а он осыпал их комплиментами.

Все эти «игры», все эти «смешные» решения больше не работали. Боль не слабела. Пустота не заполнялась.

Когда очередная бутылка опустела, Генри швырнул её в стену и пошёл туда, где не был десять лет.

Домой.

Кладбище счастливых воспоминаний и страшных откровений. Место, где сегодня, прямо в день смерти собственной дочери, его отец устроил бал.

Рука сама поднялась и постучала в массивную дверь. Генри не хватило смелости просто открыть её, хотя в кармане лежал собственный ключ. Он стоял и тяжело дышал, словно только что поднялся на гору.

Дверь распахнулась.

— Господин Генри?.. — дворецкий побледнел, будто перед ним появился призрак. — Бал закончился несколько часов назад…