Циани. Полное издание - Блонская Александра - Страница 13

Девушка пролезла вперёд, едва протискиваясь между камней, и оглянулась. В нескольких сантиметрах от её лица пролетело лезвие топора. Один из мужчин просунул руку в расщелину и наугад рубанул оружием.

— Эй, попортишь раньше времени!

— Она и без ноги ничего будет.

Аня поползла быстрее. Камни впивались в колени, цепляли дублёнку, но проход понемногу расширялся.

— Давай в обход.

Сердце ухнуло. Вернуться? А вдруг именно этого они и ждут?

Аня поползла ещё быстрее, судорожно цепляясь за камни руками и отталкиваясь ногами. Проход наконец расширился, и девушка буквально вылетела с другой стороны скалы. Острый выступ пробил сапог сбоку и впился в ступню, но боль только заставила Аню бежать быстрее.

Что было сил Аня побежала вверх по склону — туда, где снег уступал место нагромождению чёрных камней. Охотники уже мчались следом, но путь в обход отнял у них время.

Внезапно совсем рядом загрохотали копыта. Аня выскочила на заснеженную дорогу. Из-под снега проступали колеи, а прямо на неё нёсся всадник.

— Ещё один?! — взвыла Аня и бросилась прочь уже от него.

Трое охотников выбежали на дорогу следом за ней. Всадник резко развернул лошадь и преградил им путь.

— Она не беглянка. Она в ведении управы. Вы можете идти.

Аня узнала голос Арсина и наконец остановилась. Уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. По линии волос выступили капельки пота. Как же она сразу его не узнала? Аня ведь уже видела этот форменный голубой плащ в храме.

— Поцелуй Таша, Арсин. Ты знаешь правила. Сбежала — казнь.

— Брат Хейл, — поправил Арсин. Голос его дрогнул. — Она из другой страны и…

Охотники двинулись прямо на лошадь. Аня попятилась, напряжённо следя за мужчинами. Попыталась нащупать магию — как тогда, в камере, когда тянулась к ключам. Но не чувствовала ничего: ни в груди, ни в кончиках пальцев. Только страх.

— Ты лучше всех знаешь: исключений не бывает.

— Твою мать казнили в этих горах, — хохотнул высокий меховой кокон.

Лошадь Арсина взвилась на дыбы. Он едва удержался в седле и крикнул сорвавшимся голосом:

— Сам герцог Блэквуд оценил магический потенциал этой женщины! Только Наместник может распорядиться её судьбой.

Охотники замерли и хмуро переглянулись. Самый мерзкий из них, бородатый, зло выплюнул:

— Так она ведьма!

— Из-за неё землетрясения, — поддакнул высокий.

Но Арсин уже не слушал. Он подъехал к Ане и протянул ей руку. Девушка ухватилась за неё, вскочила в седло позади Арсина с такой лёгкостью, словно проделывала это всю жизнь, и вцепилась в талию Брата-Хранителя. Теперь она почувствовала: Арсин дрожал крупной дрожью. Лошадь сорвалась с места.

— Мне надо в тот храм… — наудачу пискнула Аня. Прямо сейчас особенно хотелось свалить из этого мира.

— Такое решает только Наместник.

— Но…

— Он вас казнит, если узнает о побеге, — хрипло перебил Арсин. — Но я ничего не видел. Только в этот раз.

Арсин доставил Аню обратно. Как бы она ни пыталась с ним заговорить, он не произнёс больше ни слова. С непроницаемым лицом проводил её в камеру, вышел и на этот раз запер входную дверь на засов.

Аня забралась на кровать прямо в дублёнке. Холод бил изнутри; пальцы дрожали, сколько она ни сжимала их в кулаки. Случившееся утром казалось далёким сном.

Девушка растерянно взглянула на дырку в левом сапоге — сбоку, у мизинца. Унылое доказательство, что всё это ей не приснилось. Аня нарочито бодро объявила вслух:

— Итого: минус светильник, минус угги, порванный сапог, а главное — потерянное доверие Брата-Хранителя.

Глава 6. Грязь в ласковых рассветных лучах

Последнюю неделю Столица жила двумя темами — несчастный убитый лорд и счастливая помолвленная пара. Причём если в первом вопросе к выходным обсуждать было уже решительно нечего — тело похоронили, теории заговора приелись, а детали преступления закончились, — то во втором каждый новый день приносил светскому обществу маленькое откровение. Эдвард Стоунфилд и София Фери стали лучшей иллюстрацией того, что брак по расчету может быть удачным. Молодые будто вышли с обложки журнала о любви и нравственности: были милы, красивы и благоразумно застенчивы. Их видели повсюду вместе: утром — в ботаническом саду, у оранжереи лунных орхидей: он держал её за руку, она смеялась в ответ; вечером — на премьере новой оперы, где София блистала в нежно-голубом платье; на следующий день пара посетила показ мод имперских дизайнеров; а через день — благотворительную выставку собак. Счастливые София и Эдвард с щеночками в руках даже угодили на обложку еженедельной газеты. Эта фотография, как и другие с любимым сыном, была аккуратно вырезана мистером Стоунфилдом и наклеена в секретный альбом, хранимый за огромным томом справочника по алхимии. Вся семья делала вид, что не знает об умилительном хобби главы семейства.

Высший свет каждый вечер бурлил, словно варево на медленном огне:

— Какие красивые!

— Созданы друг для друга!

— Как он на неё смотрит!

Поэтому, когда Эдвард внезапно уехал «по делам Церкви» куда-то на Север, публика сначала возмутилась… а потом решила, что и это — новый повод восхищаться. Разве мог идеальный Эдвард поступить иначе? Долг превыше всего. Софию жалели ровно один вечер, самый первый. На следующий — заметили, что она похорошела. Всё в ней переменилось после того бала — блеск в глазах стал ярче, щёки румяней, улыбка живее. Из кроткой тихой девушки она превратилась в уверенную, утонченную леди. Как и раньше, в разговорах София больше молчала, но теперь собеседницы видели в её манерах уверенность и чувство собственного достоинства. Как знать, возможно, в чём-то они и были правы.

София стала чаще наведываться к Маргарет — будущей свекрови — и проводила много времени в её ателье-мастерской. Вот и сегодня с самого утра девушка гостила в доме Стоунфилдов. Она приехала к завтраку. Опытная светская львица могла бы предположить: в отчем доме Софии происходит что-то неприятное, возможно, даже неприличное, раз девушка нарушила этикет и появилась раньше назначенного времени. Но Маргарет знала о страстной любви невестки к живописи и лишь довольно улыбнулась, предложив позавтракать вместе.

— Булочки с корицей сегодня особенно удались.

Затем три леди — сама миссис Стоунфилд, ее дочь Мира и София — уединились в светлой мастерской Маргарет. Здесь тихо потрескивал камин, пахло акварелью, мёдом и свежими холстами. У каждой художницы был свой мольберт, и каждая расположилась чуть поодаль от другой. Маргарет стояла у своего холста, иногда подходила к учебному мольберту и показывала девушкам, как работать с цветом. Сосредоточенная София сидела с прямой спиной. Мира восседала на высоком табурете, как нахохлившийся воробей с кисточкой. Сегодня Маргарет выбрала незатейливый пейзаж: холмистый склон, деревце, осенние листья. Хозяйка мастерской всё больше крутилась вокруг Софии:

— Не обязательно писать как на образце, вы можете добавить нечто своё, дайте свободу воображению…

София смущенно кивнула в ответ, но продолжила вырисовывать листик точно по примеру на большом мольберте. Мира скучающе шаталась на табурете — она ждала, когда её работа подсохнет, чтобы добавить больше деталей, хотя её мастерский пейзаж уже выглядел законченным.

Вдруг дверь распахнулась, Мира аж вздрогнула — в мастерскую редко кто заходил, кроме неё и матери, а уж чтобы сам отец — и подавно.

— А я вот решил выпить с вами чаю… — в руках Гарри Стоунфилда действительно была чашка. Мужчина прямиком направился к Софии, полностью проигнорировав по пути мольберт дочери. — Ой, как хорошо получается!

София слегка покраснела и опустила взгляд. Мира едва слышно выдохнула.

— Ну конечно. София прекрасна... — пробурчала она себе под нос.

Тут дверь снова хлопнула — влетел граф Генри Мэлфой, лучший друг Эдварда Стоунфилда. Он словно внёс с собой солнечный свет.