Архитектор магических форм. Том 1 (СИ) - Громм Гриша - Страница 65

— Простите. Просто одно дело читать, другое — встретить.

— Понимаю. Вас как зовут?

— Полина Аркадьевна.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Она кивает и поворачивается к дому. На несколько секунд разговор заканчивается сам собой.

Выглядит она уставшей. Лёша открывает калитку, и мы идём к дому.

Сегодня я почти не смотрю по сторонам. Всё, что нужно было примерить под мастерскую и зал, уже сделал. Сейчас интересует, не вылезет ли вместе с ключами чужая семейная война.

Останавливаемся внутри, возле широкого оконного проёма. Здесь не дует так, как во дворе, и можно спокойно поговорить.

— Ваш отец строил дом для себя? — спрашиваю.

— Да. Сам выбирал, что и как делать. На материалах не экономил, это я точно знаю. Мама иногда шутила, что он строит дом, который переживёт всех нас.

Она замолкает и смотрит на голую стену.

Лёша опускает глаза в телефон, будто ему срочно нужно что-то проверить.

— А продажа? — спрашиваю после паузы. — Он ещё сам выставил?

— Сам. Цена была его. Объявление сняли уже после смерти, когда занимались наследством. Потом умерла мама, и мне стало совершенно не до дома.

— Соболезную.

— Спасибо.

Говорит сухо, без желания задерживаться на этой теме. Я тоже не начинаю подбирать утешения. Мы друг другу никто, а от дежурных слов ей легче не станет.

— Сейчас всё оформлено на вас?

— Да.

— Другие наследники есть?

— Нет. Я была единственным ребёнком, всё принадлежит мне.

— Кто-нибудь оспаривает?

Она поворачивается ко мне.

— Нет.

— Долги, залоги, обязательства перед кем-нибудь?

— Залогов нет. Долгов, из-за которых могут предъявить права на дом, тоже.

Лёша держится рядом, но в разговор не вмешивается.

— По доверенности кто-нибудь ещё может распоряжаться объектом?

— Нет. Я ничего такого не выдавала.

— И родственников, которые потом придут объяснять, что вы продали без их согласия?

Женщина чуть поджимает губы.

— Гордей Романович, я понимаю, почему вы спрашиваете всё это. Но у нас нет вашей истории. Мой отец, в отличие от вас, уже не воскреснет. Скоро год будет, как его нет.

Несколько секунд молчу.

— Я не это имел в виду.

— Знаю.

Она отворачивается к окну, затем проводит пальцами по краю подоконного проёма и отряхивает пыль.

— Просто я хочу продать дом. Меня никто не заставляет. Другого человека, который завтра предъявит на него права, нет.

Киваю.

— Тогда ещё вопрос про цену. Почему не пересмотрели? Прошло достаточно времени.

— Потому что я не знаю, сколько должен стоить этот дом, — отвечает она. — Да и не хочу в этом разбираться, если честно. Я не обделена, а отец хотел именно эту сумму.

— Почему сами здесь жить не хотите?

Она оглядывает пустое помещение.

— Вы представляете, сколько здесь надо сделать?

Представляю. Последние два дня как раз только этим и занимался.

— Примерно.

— А я даже не понимаю, с чего начать. Мне предлагают доделать, вложиться, продать дороже. Но тогда я ещё надолго останусь со стройкой, которой никогда не хотела заниматься.

В её голосе впервые появляется раздражение.

— Я бы предпочла получить деньги и закрыть этот вопрос. Дом хороший. Может, кому-нибудь будет нужен именно таким.

Смотрю на стену за её плечом. Для неё это незавершённая работа, которая требует внимания. Для меня — место, где не придётся отдирать чужую штукатурку, чтобы расширить проход.

— Мне подходит направление, — говорю. — Но нужно проверить техническое состояние.

— Проверяйте. Я не против.

— Если всё нормально, вы готовы выходить на сделку?

— Разумеется.

Никаких загадочных пауз. Никаких «надо ещё с одним человеком обсудить». Женщина хочет продать, деньги её устраивают, домом пользоваться не собирается.

Впервые за последнее время простое объяснение действительно похоже на простое.

Мы ещё немного разговариваем о том, что относится к продаже. Вопросов у меня хватает, но в какой-то момент замечаю, что начинаю спрашивать одно и то же просто другими словами.

Останавливаюсь. Полина Аркадьевна не обязана отвечать за моих родственников.

Прощаемся во дворе. Она уезжает, а я остаюсь возле машины Лёши, глядя на пристройку без окон.

— Что скажете? — спрашивает риэлтор.

— Запускайте обследование.

— Всего объекта?

— Да. Я хочу понимать, что именно покупаю, пока ещё ничего не подписал.

— Организую. Присутствовать будете?

— Нет. Без меня разберутся. Пусть пришлют видеофиксацию и полный отчёт без приукрашиваний.

Лёша кивает и делает пометку.

В машину сажусь уже без прежнего ощущения, что где-то есть подвох. История неприятная, но никакой тайны я в ней не вижу. Люди умерли, дочери достался большой недоделанный дом, который ей не нужен.

Теперь осталось выяснить, сколько в нём дома, а сколько будущих расходов.

Пока ждём проверку, я возвращаюсь к заказам.

Один из клиентов присылает свою Форму с жалобой, что она каждый раз запускает полный рабочий цикл, хотя иногда требуется повторить только последний этап. Он уже пробовал что-то изменить сам и теперь хочет, чтобы я «чуть поправил».

Открываю схему.

Чуть — это он хорошо придумал.

В середине обнаруживается добавленная связь, которая возвращает управление туда, откуда он как раз пытается не начинать. Пишу уточнение, получаю ответ и некоторое время смотрю на экран.

Человек сам собрал себе круг, а теперь недоволен, что ходит по нему.

Звоню с нового телефона, который приобрёл специально для рабочих вопросов. Иногда проще минуту поговорить, чем часами переписываться.

— Вам нужно повторять последний этап или запускать его отдельно?

— А это не одно и то же?

— Для вас на выходе может быть похоже. Для Формы — нет.

Разбираемся за несколько минут. Оказывается, полного отдельного запуска ему не требуется. Достаточно сохранить нужное состояние между повторами и не гонять всё с начала.

Убираю лишнее, перестраиваю переход. На проверке замечаю ещё один участок, который зря съедает ману. Исправляю и его, раз уж открыл.

Руки работают привычно. Движением подхватываю уже начатое перемещение, довожу инструмент, сдвигаю готовый участок туда, где удобнее проверить связь. Не приходится каждый раз отдельно думать, как ускориться и не испортить тонкую работу.

За последнее время новая манера работы перестала быть чем-то странным. Ловлю себя на том, что часто заканчиваю работу раньше, чем рассчитывал. За окном ещё светло, а передо мной уже готов результат и проверенные режимы.

Отправляю клиенту. Через некоторое время он спрашивает, нельзя ли оставить и старый вариант на всякий случай.

Смотрю на сообщение.

«Можно. Но тогда подпишите, что он старый, чтобы через неделю не прислать мне его снова».

В ответ приходит смеющийся смайлик. Я совершенно серьёзно, я ещё и не такое видел.

Пока жду подтверждение, открываю папку с досье от Суркова. Один бой посмотрел, остальные даже не начинал.

Запрашивал я всё это во многом затем, чтобы от меня отстали и перестали подсовывать Макса. Получилось.

Только проблема не в этом, а в том, что я не могу просто выйти на Арену с тем, что у меня есть. Открываю первое описание, пробегаю глазами и закрываю.

Соперники здесь ни при чём.

Можно выбрать того, кто удобнее по стилю. Или с кем бой выйдет зрелищнее. Только в клетку всё равно выйдет Пекло, и зритель не станет разбираться, насколько интересно я перестроил собственную жизнь.

Он заплатит, чтобы увидеть известного Огневика.

Отодвигаю клавиатуру и беру тетрадь. На свободном месте пишу одно слово: «Пламя».

Если настоящий огонь уже есть, задача выглядит иначе. Со стартом можно что-нибудь придумать заранее, обеспечить сам процесс. Я уже знаю, что существующее пламя удаётся подпитать. Значит, теоретически есть от чего оттолкнуться.

Но подпитать — ещё не значит нормально вести бой.