Бесконечная песнь - Кагава Джули - Страница 3

– Я уже разобралась, – спокойно сказала я.

– Нет, не разобралась. – Голос моего брата внезапно стал жестким. – Ты просто задвинула это куда подальше. И если ты не справишься с этим как можно скорее, все вылезет наружу в самый неподходящий момент. Возможно, когда мы будем драться с Сарреном. Потому что именно так устроены мозги у этого психопата – он просто знает, что и когда сказать, чтобы выбить нас из колеи и получить над нами полное преимущество. А потом либо он тебя прикончит, пока ты будешь в раздрае, и это меня выбесит, либо мне придется сделать это самому.

– Ты поосторожнее, Шакал. – Мой голос был холодным. И бездушным, потому что я ничего не чувствовала, даже сейчас. – У меня почти создалось впечатление, что тебе на меня не наплевать.

– Ой, да боже упаси, сестра. – Шакал усмехнулся и отодвинулся от меня. – Я тогда помолчу. Но если мы найдем Саррена и он скажет что-то такое, от чего ты рассыпешься на кусочки, не рассчитывай, что я буду эти кусочки собирать.

«Об этом не беспокойся, – подумала я, когда Шакал отошел, качая головой. В голове мелькнуло воспоминание, смутное, нечеткое, и мой внутренний демон прогнал его обратно на задворки сознания. – Во мне больше нечего ломать. Саррен не может сказать мне ничего такого, что меня заденет».

Мы прошли еще несколько миль по пустынным плоским равнинам, замерзшим под слоем снега и льда, пока звезды не померкли и восточный край неба не окрасился угрожающе-розовым. Мне уже становилось не по себе, но тут Кэнин свернул с дороги и направился к обветшалому серому сараю, притулившемуся на краю заросшего поля, рядом с ржавеющей силосной башней. Внутри дряхлое строение пахло плесенью и было завалено сломанными балками и грудами прелой соломы. Но оно было темным, укромным, и в крыше не было дыр, сквозь которые внутрь могло бы прокрасться солнце. Не обращая внимания на жалобы Шакала – дескать, придется спать в грязном крысят-нике, – я распахнула сгнившую дверь стойла, нашла себе затененный уголок за охапкой вонючего сена и привалилась к стене, готовясь ко сну.

Всего на несколько мгновений снова ожили воспоминания – словно фрагменты чьей-то жизни выплыли из тьмы. Я увидела другой сарай, похожий на этот, теплый и затхлый, наполненный тихим блеянием скота и шепотом окружающих меня людей. Сено, свет фонарей и умиротворение. Пятнистый козленок у меня на коленях, двое человеческих детишек прижались ко мне по бокам, смотрят, как я его кормлю.

Чудовище пробудилось. Тогда я тоже была голодна и смотрела, как двое человеческих детенышей засыпают, обнажив передо мной свои маленькие беззащитные шейки, даже не подозревая, что свернулись клубочками рядом с вампиром. Я помню, как склонилась к горлу ребенка, прикорнувшего у меня на коленях, как удлинились и выскользнули из десен мои клыки… а потом я в ужасе пришла в себя. Я выбежала из сарая, чтобы не потерять контроль и не убить двух невинных детей во сне.

Чудовище усмехнулось этому воспоминанию. Казалось, это было давным-давно. Целую вечность назад. Теперь, когда Голод терзал мои внутренности и обжигал края сознания, я с тоской думала о спящих людях, таких беззащитных передо мной, воображала, как наклоняюсь ниже, до конца, и завершаю начатое.

Следующая ночь была такой же. Снова безлюдные равнины и пустоши. Снова снег без единого следа, скрипевший под нашими ботинками, и бесконечная дорога, змеившаяся на северо-восток. Снова Голод грыз меня изнутри, делая раздражительной и грубой. Я сосредоточилась на ходьбе, стараясь не обращать внимания на не желавшую уходить боль. Я чувствовала чудовище у себя внутри, опасно близко к поверхности – холодную, темную тварь, которая ворчала и беспокойно ворочалась в вечном поиске пищи. Она различала шуршание маленьких лап в темноте – еноты, опоссумы или еще какие-то ночные создания пробирались сквозь кусты. Она слышала, как порхают над нашими головами летучие мыши, ощущала тихое дыхание оленей, скучившихся в подлеске. Она хотела броситься в атаку, накинуться на какое-нибудь живое существо и вскрыть ему вены, чтобы горячая кровь хлынула на снег и в наши глотки. Но она знала, как знала и я, что тратить силы, убивая животных, – бесполезный труд. Это не удовлетворит Голод. Лишь одна разновидность добычи заполнит зияющую пустоту внутри, и этой добычи нигде не было.

Так что мы шли, Кэнин впереди, мы с Шакалом – за ним. Три вампира, которым не нужен был отдых, которые никогда не мерзли, не уставали и не задыхались, пробирались через опустошенный мир, в котором большинство людей не смогли бы выжить. Собственно, большинство людей в нем и не выжило. И Саррен был твердо намерен уничтожить человечество окончательно.

Внезапно Кэнин развернулся и посмотрел на нас, его лицо было озабоченным. Я тоже замерла – с удивлением и некоторой опаской. После Нью-Ковингтона мы особо не разговаривали. Вампир-Мастер все шел и шел вперед, безмолвный и холодный, не оглядываясь на своих отпрысков. Меня это устраивало. Мне и самой нечего было ему сказать. Между нами встала стена. Я чувствовала его разочарование, замечала его взгляд всякий раз, когда Шакал отпускал какое-нибудь злобное, уничижительное замечание о людях и кровяных мешках… а я ничего не отвечала. Даже молчаливое неодобрение Кэнина не могло изменить того факта, что я была чудовищем.

– Кто-то едет, – сказал Кэнин, глядя на дорогу позади нас.

Я тоже обернулась, прислушалась, но нужды в том не было. Рев двигателя прорезал темноту и уверенно приближался.

Голод пробудился, и чудовище во мне нетерпеливо заворочалось, готовясь вырваться наружу. Машины означали людей, а люди означали еду. Я представила, как вонзаю зубы в их шеи, как горячая кровь наполняет мой рот, и почувствовала, как удлиняются клыки, а из горла вырывается жадный рык.

– Прячьтесь, – сказал Кэнин, проходя мимо меня. Я дерзко оскалилась на него, но господин уже повернулся ко мне спиной и ничего не заметил. – Уйдите с дороги, оба, – продолжил Кэнин, а шум двигателя меж тем становился все громче, сквозь деревья блеснули огни фар. – Никто не рискнет остановиться, встретив трех незнакомцев ночью на пустынной дороге. Лучше пусть они увидят одинокого невооруженного путника, а не всех нас. – Его голос стал жестче. – Уйди с дороги, Эллисон.

Шакал уже шагнул на обочину и растаял в темноте. Кэнин даже не смотрел на меня, его вниманием завладели приближающиеся огни. Рыкнув, я сошла с дороги и скользнула за ствол огромного изгибистого дерева. Я ждала, Голод терзал меня изнутри, а демон наблюдал за происходящим с еле сдерживаемой жаждой насилия.

Огни становились все ярче, и вот из-за поворота появился некогда белый фургон – теперь в нем было больше ржавчины, чем металла. Кэнин шагнул вперед, взмахнул поднятыми руками – машина неслась вперед, купая его в свете фар.

Она не сбавила ход. Она помчалась прямо на Кэнина, набрала скорость, и из пассажирского окна высунул голову сурового вида человек. Ухмыльнувшись, он поднял тусклый черный пистолет, целясь в незнакомца на дороге.

Прогремело несколько выстрелов, темноту пронзили белые вспышки – Кэнин отскочил назад. Под улюлюканье и грубый смех фургон пролетел мимо, и тут мое внутреннее чудовище с ревом вырвалось наружу.

Выхватив из ножен катану, я выскочила из своего укрытия, как раз когда фургон подъезжал ко мне. Когда он проносился мимо, я бросилась вперед, целясь в шину переднего колеса, прорезала резину и металл – раздался пронзительный металлический звук, полетели искры. Фургон бешено завилял, заскрежетал по асфальту и врезался в дерево.

Я бросилась к нему, ослепительный Голод жидким огнем струился по венам, в голове злобно вопило чудовище. Водитель и человек с пассажирского сиденья лежали в осколках ветрового стекла, окровавленные и неподвижные, но тут распахнулась боковая дверь, и из нее выскочили еще двое, оба с ружьями – и притом большими. Первый, увидев, что я направляюсь к нему, неверным движением поднял свое оружие. Сверкнул мой меч, и человек закричал, а ружье упало на асфальт вместе со стискивающими его руками. Второй в ужасе выругался и попытался убежать. Он успел добраться лишь до опушки леса – я набросилась сзади и вонзила клыки ему в шею.