Загадки Столетней войны - Галушка Андрей - Страница 36

Как Франция платила выкуп за Иоанна ІІ (и как расплачивалась)

О битве при Пуатье, завершившейся пленением короля Франции Иоанна ІІ, в книге уже шла речь. Чтобы не повторяться, можно просто взглянуть на пару абзацев из уже упоминавшейся книги Мориса Дрюона «Лилия и лев»:

Король Иоанн II, «лжекороль», как именовали его теперь сиенцы, истощил весь свой воинский гений в великой битве, которую он дал врагу на западе Франции, близ Пуатье. И коль скоро его покойного батюшку Филиппа VI разбила под Креси пехота, Иоанн II, готовясь к битве при Пуатье, решил ссадить с коней своих рыцарей, но приказал им не снимать тяжелых доспехов, так они и двинулись на неприятеля, поджидавшего их на вершине холма. Всех его рыцарей искрошили в их панцирях, точно вареных омаров.

Старший сын короля, дофин Карл, командовавший боевым отрядом, не участвовал в схватках, как уверяли, по приказу отца, но родительский приказ он выполнил с излишним рвением; говорили также, что у дофина отекает рука и поэтому, мол, он не может долго держать меч. Так или иначе его, мягко говоря, благоразумие спасло для Франции известное количество рыцарей, а тем временем оставшийся в одиночестве Иоанн II, рядом с которым находился только его младший сын Филипп, то и дело кричавший: «Отец, берегитесь, опасность слева! Отец, берегитесь, опасность справа!» — как будто можно уберечься от целой неприятельской армии, — был взят в плен каким-то пикардийским рыцарем, состоявшим на службе у англичан.

Сейчас король Валуа был пленником короля Эдуарда III. Но дадут ли за него выкуп в такую сказочную сумму, как миллион флоринов? О нет, нет, нечего рассчитывать на сиенских банкиров, они таких денег наверняка не дадут.

Поскольку дальше во многом речь пойдёт именно о деньгах, позволим себе небольшое отступление. Нередко говорят, что, мол, деньги — это мотор войны. Действительно, сложно недооценить важность полной казны для победы в войне. Обычно побеждал именно тот, кто был способен лучше мобилизовать свои финансовые ресурсы для службы Марсу. И так получилось, что на протяжении большей части Столетней войны именно Англия была более успешной, чем её соперница.

Основу такого преимущества — земли на северном берегу Ла-Манша — заложил ещё основатель Нормандской королевской английской династии Вильгельм Завоеватель, приплывший в октябре 1066 года со своей наполовину наёмной армией в Англию с южного берега этого пролива. Захватив вооружённой рукой трон Англии, Вильгельм фактически снёс государственную систему предшествовавшего ему англосаксонского королевства и построил государство, радикально отличавшееся от своего непосредственного предшественника (да, историки иногда указывают на то, что некоторые следы саксонских структур можно проследить и в структурах, созданных завоевателями-нормандцами, но это именно следы).

Английское королевство стало унитарным государством с единой центральной государственной машиной управления, руководимой монархом, с некоторой помощью парламента. Король, помимо личного богатства и дохода, мог распоряжаться национальным бюджетом, доходную часть которого составляли налоги, таможенные сборы, акцизы и королевские прерогативы. Налогами облагалось пользование движимым имуществом, мельницами, королевскими лесными угодьями. В пересчёте на душу населения (хотя, конечно, эти налоги не взимались с каждого подданого) они составляли около пенса с четвертью в год, около пяти современных американских долларов. Таможенные сборы варьировались из года в год в зависимости от количества экспорта и политических условий во Фландрии, главном рынке для английского экспорта шерсти, и приносили от шести до двадцати четырёх тысяч фунтов в год в королевскую казну. Королевские прерогативы базировались на том, что корона владела всем, что находится в земле, и соответственно, получала свою долю с любого извлечённого из-под земли богатства. Это включало найденные клады, но главное — десятую часть дохода шахт королевства. В казну также шли разнообразные комиссионные юридические сборы, выплаты за лицензии, а также «подарки» от желавших получить титул. Эта статья доходов могла приносить до пяти тысяч фунтов в год. Собственность и доходы церкви не подлежали налогообложению, но Папа Римский мог время от времени пожаловать десятину с церковных доходов в пользу короля. Также иногда добровольно платили десятину патриотические священники.

В год начала Столетней войны (1337) королевская казна располагала доходом в 96 000 фунтов стерлингов. Из них регулярного дохода было 34 500 фунтов, из которого почти половину — 16 тыс. фунтов стерлингов — составляли налоги, чуть больше трети — 13 тыс. фунтов — таможенный сбор, 3500 фунтов — королевские прерогативы и ещё 2 тыс. фунтов — разнообразные мелкие статьи доходов в сумме. В мирный год английский монарх мог распоряжаться доходом в интервале от тридцати до тридцати пяти тысяч фунтов (приблизительно от тридцати шести до сорока двух миллионов современных американских долларов).

Почти вдвое больше — 61,5 тыс. фунтов стерлингов — были чрезвычайные статьи бюджета: выплаты церкви составили 18,5 тыс. фунтов, займы (обычно у итальянских банкирских домов) дали 16 тыс. фунтов. «Скутаж» (особый военный налог, взимавшийся с прибрежных территорий) дал 12 тыс. фунтов. Аквитания дала ещё 5 тыс. (но с течением войны часто превращалась в убыточную статью). Около 10 тыс. фунтов в казну принесли разнообразные военные трофеи: как захваченное имущество противника, так и выкуп за захваченных пленных.

К началу Столетней войны во Франции не было подобной системы. Как страна она была намного больше и богаче, но предполагалось, что король управляет страной, как своим собственным поместьем, также время от времени получая различные случайные источники дохода. В 1307 году королевский доход составлял 750 тыс. турских ливров (фунтов). На начало войны не существовало общегосударственного налога мирного времени, но с началом войны королевское правительство тоже вводило разнообразные налоги, предназначенные для найма армий. И если французская система неплохо работала в мирное время, то во время войны начинала пробуксовывать. Война — дело дорогое. Небольшая, скажем, шеститысячная армия, подобная той, что была у Генриха V при Азенкуре — в день стоила казне 175 фунтов. Длительная осада могла стоить несколько тысяч фунтов. Королю Франции приходилось полагаться на налоги, собираемые в провинциях. Провинции, в свою очередь, яросно отстаивали набор накопленных в течение поколений привилегий, и в обмен на твёрдую монету требовали новых.

Здесь необходимо сказать несколько слов о денежных единицах. И в Англии, и во Франции основной денежной единицей был фунт серебра — по-французски «ливр»: оба термина восходят к латинскому слову «мера» Libra (любители астрономии узнают латинское название Зодиакального созвездия Весы). Этот фунт вовсе не был равен 453,592 граммам серебра, и был скорее расчётной единицей, тогда как реальной чеканной монетой были доли фунта, пенсы и шиллинги в Англии, или денье и су во Франции (римские денарии и солиды). В одном фунте/ливре содержалось двадцать шиллингов/су, каждый из которых, в свою очередь, состоял из двенадцати пенсов/денье. Таким образом, в каждом фунте было двести сорок пенсов (и в Британии так и оставалось вплоть до 1971 года).

Во Франции использовалось два вида ливров — парижский и турский. Первый был на четверть дороже, но каждый делился на двести сорок денье, соответственно, парижских и турских. Парижские ливры постепенно выходили из употребления, и к середине XIV столетия полностью исчезли упоминания о них. В начале Столетней войны, где-то году эдак в 1320-м, и английский пенни, и французский турский денье в форме серебряных монет весили приблизительно по 1,3–1,35 грамма. Но война, а также экономический кризис, сопутствовавший континентальной пандемии чумы, привели к обесцениванию монеты. Английский пенни в 1340 году содержал уже 1,25 грамма серебра, через сто лет около грамма, а после окончания Столетней войны, около 1460 года — только 0,8 грамма. За тот же промежуток времени турский ливр подешевел в два с половиной раза.