Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 84

После сегодняшнего дня последнее, что мне нужно — это чтобы на меня пялилась куча народа. Но когда я, насквозь промокшая от пота и дождя, добираюсь до поместья, то вижу на кухне суетящуюся Ленору. Похоже, она готовит ужин. Весь дом пропах хлебом. Мой желудок урчит, когда я слышу запах масла и дрожжей, но я его игнорирую. Я слишком взвинчена, чтобы встречаться с ней и вообще с кем-либо еще. Она начнет задавать вопросы. Безобидные, вроде того, как все прошло и когда я вернусь туда.

Я знаю, она хочет как лучше. Они все хотят, кроме, может быть, Инквизитора. Всего один день, и я уверена, что он больше меня не защищает. Он, наконец-то, решил сжить меня со свету.

Все тело болит. Я должна бы хотеть принять в уединении ванну или рухнуть в кровать, но в одном Инквизитор был прав.

Я чувствую себя живой.

Не то чтобы я собиралась говорить ему, что он был в чем-то прав. После сегодняшнего я даже представить боюсь, как он вывернет это против меня.

Но я не хочу и упустить это ощущение, поэтому я направляюсь в сад. Тащусь в самый его центр и смотрю на свои успехи. Мертвые свисающие лианы наконец-то исчезли из всех зон, и я уже убрала большую часть опавших листьев, хотя из-за этого проклятого ветра их снова наносит все больше и больше. И еще полно зарослей ежевики и мертвых розовых кустов.

И, конечно же, еще этот чертов фонтан, на чистку которого в моем нынешнем измотанном состоянии у меня просто нет сил. Я решаю ограничиться прополкой того участка, который не закончила вчера.

Я опускаюсь на землю, скрестив ноги, и запускаю пальцы в мягкую землю, чтобы сжать корни крупного сорняка. Выдергиваю его и отбрасываю в сторону. Затем еще один. И еще.

Мои мысли возвращаются к разговору с Эдрианом в саду. Кажется, это было в прошлой жизни. Затем я думаю о книге магии Икароса, которую читаю по ночам тайком.

Со дня Инициации я не чувствовала ни малейшего всплеска силы. Ничего похожего на то, как Бродерик описывал свое пробуждение магии.

Но, может, это потому, что я слишком боюсь даже попытаться?

Моя рука замирает над следующим сорняком. И, пока я не струсила, я начинаю вычерчивать ноктиметрический узор Роста. Что такого может произойти, даже в самом худшем случае? Магия реально сработает, и мне придется прополоть весь этот ебучий сад заново? Я согласна на это, если это будет означать, что у меня появился еще один способ быть полезной.

Вниз. Влево. Полукруг, загибающийся вверх. Горизонтальная линия.

Я опускаю руку на колени и сверлю взглядом сорняк передо мной, приказывая ему расти.

Не происходит абсолютно нихера.

Как это всегда бывает в последнее время, облегчение и ужас накатывают на меня одновременно. Я стискиваю зубы и вырываю сорняк с силой, граничащей с местью.

Да пошли эти Звезды нахуй.

Передвинувшись вправо, я атакую следующую порцию сорняков.

Я теряю счет времени. Солнце уже растекается в лужу розово-оранжевого цвета, когда на меня падает тень Инквизитора.

Я не утруждаю себя тем, чтобы взглянуть на него. В основном потому, что мне больно поднимать подбородок выше, чем на дюйм.

— Ты не забыл, что я заслужила ответы?

Это было частью нашего уговора. Я была так рада, что пытка закончилась, что напрочь об этом забыла.

Но он фыркает.

— Я ответил на твои вопросы.

Мои глаза взметаются к нему, острая боль простреливает от основания черепа до… повсюду. Но я почти не замечаю этого, потому что он мрачно улыбается, глядя на меня сверху вниз.

— Что?! Я вообще ни о чем не спрашивала!

— Ты допрашивала меня по поводу бега. Спрашивала, пора ли начинать тренировку на мечах. Ты ставила под сомнение все, что я велел тебе делать. — Он загибает пальцы, перечисляя каждый из моих проебов.

— Ты издеваешься?

Его губы изгибаются, но глаза остаются скрытыми в тени.

— Это один из твоих вопросов?

Теперь он абсолютно серьезен.

У меня отвисает челюсть:

— Это были не те вопросы!

Его улыбка далека от веселой.

— Они вылетели из твоего рта. Их задала ты.

Просто невыносимый пиздец.

Конечно же, он будет припоминать мне каждую мелочь. Кажется, он наслаждается, упиваясь своей властью.

Но завтра я не совершу эту ошибку.

Он задерживается, словно ожидая, что я извинюсь или начну с ним пререкаться. Я не доставлю ему такого удовольствия ни в том, ни в другом случае. Я отворачиваюсь к сорнякам и деру их с такой яростью, будто это его идеальное лицо.

Но он еще не закончил меня наказывать.

— Ты не пошла в бани. — В его голосе столько разочарования, что я и без того точно знаю, какое у него выражение лица, но все равно бросаю на него взгляд.

Настоящие кинжалы не могли бы быть более смертоносными, чем его взгляд прямо сейчас.

— Нет, не пошла. — Я вздергиваю подбородок, встречая осуждающий взгляд. — У меня в комнате есть прекрасно работающая ванна, спасибо большое.

— Блядь, — рычит он, прикрывая глаза, прежде чем вздохнуть. — Твоим мышцам нужна минеральная вода источника. Если бы ты только…

Я поднимаю руку. Я не собираюсь проходить через это с ним сегодня. Да и вообще когда-либо.

— Я реально не в настроении оправдываться перед тобой за мои гребаные предпочтения, Инквизитор, — говорю я, уверенная, что это заставит его заткнуться. — Если ты надеялся увидеть меня голой, то упустил свой шанс в ту ночь на балконе.

Потрясенное молчание Инквизитора почти компенсирует мне все мои сегодняшние страдания.

Его глаза расширяются, губы шевелятся. Секунду он не может подобрать слова, глотая то, что собирался сказать. Он уходит прочь, что-то бормоча себе под нос, и это включает мое имя, слово «невыносима» и еще парочку отборных ругательств.

Но я не могу заставить себя оторвать от него взгляд, а в груди шевелится новая, незнакомая боль.

ГЛАВА 27

В течение следующих нескольких дней, каждое утро я достаю его за завтраком. Сама я помалкиваю. Я заслужила ответы. Столько, что у меня начинают заканчиваться вопросы. По крайней мере те, которые я могу заставить себя ему задать.

Я спрашиваю его о его ордене. О Мирадоресе. О Талиесине и Вессике. О Беллаторуме.

Он отвечает коротко, короче, чем мне бы хотелось, но сдерживает свое обещание после каждой изматывающей мышцы тренировки.

Я не спрашиваю о потомках или Предвестниках. И даже об ордене Равенелла. Эти вопросы тяжелым грузом лежат на языке… и там они и остаются. Кажется, что задав их, я могу лишиться этих тренировок. Я не стану так рисковать. Инквизитор был прав. Прямо сейчас эти тренировки единственное, что заставляет меня чувствовать себя живой.

Судя по количеству новых способов пыток, которые он изобретает, я уверена, что он все еще ждет, когда я сдамся.

Я не сдаюсь.

Но горе превратило мое тело в нечто странное. Каждый дюйм меня кажется слишком натянутым. Слишком напряженным. Словно все внутри сплелось в один тугой узел, и я понятия не имею, как его ослабить. Тренировки кажутся единственным способом распутать его, не срываясь на крик, но с каждым днем этот узел запутывается все сильнее.

Он все еще не дал мне меч. Ни хера. Но сегодня он заставляет меня стоять на стене астролатории, балансируя, блядь, на одной ноге.

Мой сапог слегка скользит по мху, и я отчаянно машу руками, чтобы не упасть.

— Ты ведь понимаешь, — медленно цежу я сквозь стиснутые зубы, — Что если я свалюсь с этого края, то, скорее всего, докачусь кубарем до самого Беллаторума.

— Зато это будет быстрее, чем пешком.

Он меряет шагами площадку, словно это конкретное упражнение наскучило ему не меньше, чем мне.

— И чему именно это должно меня научить?

Дрожь прокатывается по моему бедру, становясь все заметнее, пока мне не приходится сменить ногу.

Инквизитор прищуривается.

— Это и есть тот вопрос, который ты сейчас пытаешься заслужить?