Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 80

Но он не сможет. Только не в этом. Какая бы магия ни скрывалась внутри меня, я больше не могу позволить себе быть беспомощной. Поэтому я жду, пока он объяснит, какие еще новые ебаные критерии он выдумал.

— Почему нет? — требую я ответа, когда он молчит.

Он, блядь, просто пожимает плечами.

Жар вспыхивает на щеках, что-то знакомое шевелится глубоко в животе.

— Я теперь цела и невредима.

Это было его условие.

Я сверлю его злым взглядом. Его манера решать все силой сегодня не прокатит. Научиться сражаться — это была его идея. Я просто следую его же совету. Если он передумал, то только по одной причине. Те люди напали на меня по этой же причине. И по этой же причине никто не предлагал мне вернуться в Волчью Крепость.

— Это из-за метки ворона?

— Нет, это потому, что мы не принимаем решений с разбитым сердцем. — Его голос становится чуть ниже, но это ничуть не смягчает удар. — Ничем хорошим это не заканчивается.

— Ты сам сказал прийти, когда мне станет лучше, — огрызаюсь я. Он не может меня остановить. Мы оба это знаем. — Тогда ты счел это хорошей идеей.

Ленора делает крошечный шажок, словно раздумывая, не встать ли ей физически между нами в случае необходимости.

Инквизитор поднимает руку, останавливая ее, и не сводит с меня глаз.

— Научиться драться — это хорошая идея.

От такой смены настроения у меня голова идет кругом, пока он не добавляет:

— Но ты не пойдешь в армию. Я сказал, что сам буду тебя тренировать.

Но я думала об этом. И это последнее, чего я хочу. Я и так слишком много ему должна. А вступление в армию дало бы мне мое место в мире.

— Я думала об этом. Это несправедливо по отношению к тебе.

Он делает паузу, словно просчитывая мой следующий ход, прежде чем сделать свой.

— Я хочу сделать это.

Это даже звучит неубедительно.

Я хмурюсь и хватаюсь за самый очевидный аргумент:

— Разве у тебя нет дел поважнее? Например, защищать целое королевство?

— В последний раз, когда я проверял, ты была гражданкой этого королевства, — хладнокровно отвечает он.

Клянусь, у него на все заготовлен ответ.

— К тому же, ты еще и покровитель. Так что тебя тренировать буду я.

Перевожу: разговор окончен.

Талиесин ухмыляется из-за края своей кружки с кофе, и я всерьез подумываю швырнуть в него своей.

— Ты не вступишь в орден Мариуса. Тебе нужно думать о собственном ордене, — добавляет Инквизитор.

О каком именно? Но я не собираюсь озвучивать этот вопрос.

— Мне не нужны твои подачки. — Слова вырываются потоком. Слишком долго я держала их в себе.

Тень проскальзывает на его лицо и исчезает, как проплывающее облако.

— Это не подачки.

Снизойти до того, чтобы тренировать дочь покровителя? Выделить ей комнату в своем доме?

— А что тогда? Я ведь даже аренду не плачу.

Он хмурится еще сильнее, ставит кофе на столешницу и скрещивает руки на груди.

— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь.

Этот ответ бьет глубоко, и я судорожно вдыхаю. Потому что, если я Предвестник, если меня убьют и это запустит цикл… это последнее, чего он хочет.

В горле першит и все еще саднит после ночей, когда я рыдала в подушку. Я сглатываю и заставляю себя кивнуть. Мне нужно подготовиться.

— Я бы чувствовала себя в большей безопасности, если бы ты ответил хоть на один мой вопрос.

Визит Эдриана оставил после себя лишь новые вопросы и ужасающее осознание того, что, если бы я знала правду об Инквизиторе, возможно, я бы не сбежала.

И тогда Кирен мог бы остаться в живых.

Но Инквизитор медленно выдыхает, явно подыскивая новый, уникальный способ мне отказать.

— Хорошо, — произносит он, словно эта уступка чего-то ему стоит. — Начнем сегодня.

— Сегодня? — мой пульс учащается.

— После того, как ты поешь. — Когда он это говорит, уголки его губ слегка приподнимаются.

— Я же сказала, что не… — Начинаю ворчать я.

— Ты поешь, — обрывает он меня. — А потом мы потренируемся, и ты сможешь заслужить эти ответы.

Этот уговор звучит скорее как угроза, чем компромисс, но это уже хоть что-то. Так что я проглатываю колкость и киваю, все равно с его упрямой задницей это ни к чему бы не привело.

Ленора переводит взгляд с него на меня, ее глаза победно сияют. Она проворно подходит, уже держа тарелку в руках, и ставит ее передо мной.

— Кажется, я знаю, на чьей ты стороне, — бурчу я.

Но хлеб еще теплый, прямо из печи, на нем лужицей тает сливочное масло, а яичные желтки она оставила жидкими, как я люблю. Мой желудок предвкушающе урчит, удостаиваясь ее понимающей усмешки.

Она похлопывает меня по плечу:

— Я на той стороне, которая оберегает тебя.

И как мне спорить с этими людьми?

Я протыкаю желток вилкой, подбирая хлебом золотистую жидкость. После первого же укуса я начинаю радоваться, что Инквизитор настоял на своем. Впрочем, я ни за что в этом не признаюсь. Но все же… может, все это не обязательно должно быть ужасно. Может, мы сможем вернуть ту хрупкую дружбу, которая начала зарождаться между нами до…

Я проглатываю еще кусок, но невозможно проглотить вместе с ним и воспоминания. У Инквизитора есть все причины злиться на меня, но он в меня верит. Я доедаю тост, решив поступить так же. Хотя он наблюдает за тем, как я ем, словно ожидает, что я сейчас сбегу.

Когда я прошу у Леноры еще одно яйцо, Талиесин тихо фыркает:

— «Я не голодна».

— Я думала, ты хочешь, чтобы я поела, — язвительно отзываюсь я, но обращаюсь не к нему.

Инквизитор лишь ухмыляется в ответ:

— Ешь сколько влезет. Тебе это понадобится.

Это звучит ни капли не зловеще.

***

Час спустя, когда мы прибываем в Беллаторум, небо имеет цвет мокрого пепла. Над предгорьями нависают тучи, образуя густое одеяло тумана, отчего испытательный полигон выглядит тусклым и плоским. Ветер, пришедший вместе с ранней зимой, жестко хлещет повсюду между морем и горами, а ледяная изморось, которую он несет, жалит глаза.

Несмотря на погоду, вдалеке раздается металлический лязг мечей, и ровные шеренги новобранцев перемещаются между зданиями. Их лица размывает морось, но они держат головы высоко, как будто ничего не замечают.

Хотела бы я сказать то же самое о себе.

Поеживаясь, я плотнее запахиваю теплый плащ, чтобы защититься от дождя. По крайней мере, это не снег.

Инквизитор ведет меня на дальнюю сторону комплекса, мимо ряда полуразрушенных постаментов и каменной стены, наполовину задушенной плющом, к тропе, протоптанной по склону одной из гор, охраняющих тыл лагеря. Тропа становится круче, мышцы ног напрягаются по мере того, как мы поднимаемся выше, все вокруг выглядит еще более грязным и безлюдным. Я оглядываюсь и вижу, что большинство зданий внизу скрыто в пелене облаков; видно лишь несколько крыш да тонкие струйки дыма из труб.

— Куда мы идем? — осматриваюсь я.

Зная Инквизитора, думаю, что, вероятно, первые восемь часов он планирует потратить на инструктаж по технике безопасности и чтение нотаций о важности соблюдения правил.

— Разве ты мне не доверяешь?

Уход от ответа. Какая неожиданность.

Не то чтобы у нас было много времени поработать над нашим зарождающимся доверием после той ужасной ночи. Но оказаться здесь вместе кажется первым шагом.

— Я работаю над этим.

В ответ я получаю улыбку, но этот ублюдок так и не сказал, куда мы направляемся, ограничиваясь лишь:

— Это короткий путь.

— Куда? — ворчу я. — В саму Пустоту?

Из-за крутого подъема кажется, что мы поднялись достаточно высоко, чтобы нас поглотил Ночной Шрам, как будто мы просто еще две звезды, которые засосет в его бездну.

Но мы лезем еще выше, земля хрустит под сапогами, когда грязь сменяется клочками травы и камнями. Мы так высоко над Беллаторумом, что даже дым от кухонь и кузнечных горнов теряется в тумане.

Наконец, когда мы добираемся до небольшого водопада, бьющего из крупной расщелины в склоне горы над нами, Инквизитор сбавляет шаг. Нашу тропу пересекает поток воды, дальше он пугающе срывается вниз, скрываясь из виду. В бурлящей воде виднеется ряд крупных камней, размером ровно таких, чтобы уместился один сапог, образуя нечто среднее между переправой и чьей-то больной шуткой.