Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 72

От того, как он это говорит, у меня щемит в груди. В его словах звучит понимание. А под ним — что-то яростное. Возможно, гнев. Или страх. Или та жестокость, которую лучше держать на коротком поводке.

— Не после… — шепчу я.

Я не договариваю.

Но он кивает.

— Скажи, если захочешь, чтобы я остановился.

Когда он, стоя на коленях, мягко втирает бальзам в мою кожу, мои мышцы напрягаются, и это не имеет никакого отношения к прохладе мази. Боль притупляется до терпимого уровня, и вместо нее остается только его прикосновение.

Его самообладание на долю секунды дает сбой. Ровно на столько, чтобы на поверхность вырвалось что-то беззащитное, прежде чем он снова берет себя в руки. Его движения размеренные. Контролируемые. Не задерживающиеся на коже дольше необходимого. Но в его лице, в глазах, в этом нежном, терпеливом прикосновении горит что-то трепетное, почти благоговейное.

Он сдерживает себя.

Я касаюсь его лба, наши взгляды встречаются и между нами возникает что-то удивительно откровенное и волнующее. Его дыхание меняется. Мое тоже. Прикрыв глаза, он прижимается головой к моей ладони. И на одну безрассудную секунду мне хочется прижаться к нему. Но только до тех пор, пока горе, свернувшееся у меня в груди, не наносит новый удар. А за ним следует чувство вины. Облегчение. Гнев. Желание.

Все это сплетается в такой клубок, что разделить эти чувства невозможно.

Я давлю всхлип, но он его слышит.

На его скуле дергается мускул, и он снова отодвигается. Я опускаю руку, но ни один из нас не отводит взгляд. Пространство между нами гудит от всего, о чем мы молчим.

Пока я не нарушаю тишину, признаваясь:

— Я не думала, что ты пойдешь за мной.

— Ты сбежала, — отвечает он, даже не поднимая глаз.

— Почему? — Мы оба знаем, о чем я спрашиваю на самом деле.

Он открывает рот, почти произнося слово, но оно так и не срывается с его губ, а потом опускает взгляд на мои раны и с убийственной сосредоточенностью возвращается к своему занятию. Как будто это то единственное, что удерживает его от ответа.

Какая-то часть меня не хочет, чтобы это было так. Та моя часть, которая жаждет почувствовать доказательство того, что я жива.

Но я никогда себе этого не прощу.

Только чтобы не потянуться снова к нему, я тянусь за книгой и прижимаю ее к груди, как спасательный круг.

Как будто если я отпущу ее, то разобьюсь вдребезги и уже никогда не стану снова целой. Или, что еще хуже, приму еще одно безрассудное решение, которое невозможно будет отыграть назад. Потому что — чем бы это ни было, или кем бы ни был он — пути назад уже нет.

Инквизитор заканчивает перевязку, но не встает.

— Я ожидал большего количества вопросов. — Он кивает на книгу в моих руках. — Насчет этого.

Этот намек прорезает туман в моей голове, и я бросаю взгляд на название, вытисненное на обложке.

Scions — Потомки.

Я чуть не роняю ее.

— Это… — Я прочищаю внезапно осипшее горло. — Это та самая книга, которую ты спиздил в том магазинчике.

Его лицо мрачнеет, губы сжимаются в тонкую линию, а взгляд мечется от книги к моему лицу.

— Я так и знал, что там кто-то был, — наконец произносит он.

Из меня вырывается хрупкий смешок.

— Зачем ты ее украл?

— Я ее не крал.

Я приподнимаю бровь.

— У нас с хозяйкой уговор, — объясняет он. — Она позволяет мне брать то, что я хочу, а я не арестовываю ее за хранение контрабанды.

Я пялюсь на него.

— Это не уговор, — сухо отрезаю я. — Это шантаж.

Уголок его губ дергается.

— Не придирайся к словам.

Рана в моей груди саднит немного меньше. Это не облегчение. Ничего настолько великодушного. Скорее, это знакомый ему и мне ритм — огрызаться и все равно обнаруживать друг друга рядом.

Это ощущается почти… нормально.

Но от этого ощущения у меня на душе становится тяжело и тошно. Это неправильно. Хочется это выплюнуть.

Этому ощущению нет места, когда Кирен мертв и лежит в грязи, а я здесь. Живая, согретая, и обо мне заботится мужчина, который продолжает меня спасать, даже когда я этого не заслуживаю.

Я снова опускаю глаза на книгу, внезапно не в силах вынести взгляд Инквизитора, и сглатываю.

— Что означает это слово?

— Потомок означает… — Он чуть отступает назад, словно небольшая дистанция поможет ему собраться с мыслями. — Это то, кем я являюсь.

После этого загадочного заявления он замолкает. Я жду, но он не продолжает.

— И все? — Я жду, считая его вдохи. Но он больше ничего не произносит. — Это все, что ты скажешь?

Потирая указательным пальцем губы, он снова раздумывает и как будто намеренно тянет с ответом, чтобы вывести меня из равновесия.

— Да.

Я моргаю, переваривая это, а затем взрываюсь:

— И это все, что я получу? Ты восстал, блядь, из мертвых, и все твое объяснение — одно-единственное слово?

Помешанный на контроле ублюдок.

— Ты правда веришь, что меня это устроит?

Он фыркает.

— Нет.

Он сейчас сдохнет во второй раз за эту ночь.

— Ты не собираешься отвечать на мои вопросы? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.

Главное не убить его. У Леноры и так полно стирки.

Он поднимается на ноги.

— Не сегодня.

— Ну разумеется. — После всего этого, после всего, он по-прежнему хранит свои ебучие секреты.

Но все остальные… они знали. Спокойствие Талиесина, оговорка Вессики о том, что она поговорит с Инквизитором… В лесу я ничего не поняла. Не поняла слов Леноры. Он все объяснит…

Они все знают, а я не получаю даже простого объяснения.

Ты не закричала. Талиесин будет разочарован.

— Все остальные в курсе, не так ли?

Инквизитор ставит банку с мазью на мою прикроватную тумбочку.

— Да.

Это не подтверждение. Это пощечина.

— Все?

Мышцы на его шее вздуваются, словно он проглатывает то, что хочет ответить.

— Все, у кого есть доступ в этот дом. — Он скрещивает руки на груди, и тонкая ткань рубашки натягивается на мышцах, словно даже она отчаянно хочет сбежать от этого разговора. — Талиесин. Вессика. Эдриан. Ленора.

Я крепче сжимаю книгу: теперь ее главная функция не мой якорь, а что-то занимающее мои руки, чтобы сейчас я его не задушила.

— Но не я.

Он встречает мой взгляд, не дрогнув. В его глазах нет ни капли извинения.

— Ты мне не доверяешь. — Это не обвинение. Это факт. И от этого почему-то становится еще паршивее.

В его глазах вспыхивает гнев.

— А ты мне доверяешь?

Он лезет в карман своих обгорелых штанов и достает скомканный лист пергамента. Мое письмо. Его края почернели от дыма.

Он протягивает письмо мне.

Мне не нужно читать его снова. Слова выжжены в моей памяти.

Инквизитор,

Не ищи нас. Всем в Антаресе будет лучше без меня, особенно тебе.

P.S. Твой секрет умрет вместе со мной.

— А.

Там, где просочилась кровь, чернила размазались, искажая слова до тех пор, пока они не начинают означать нечто совершенно иное. Доказательство сделанного мной выбора. И того, чего он стоил.

— И что это за секрет? — спрашивает он, переводя взгляд на книгу.

— Ты хочешь сказать, какой из? Их ведь так много. — Это дети, которых он не принуждает к службе. Причина, по которой его поместье разваливается. То, что он потомок. Но я не могу заставить себя спросить, убил ли он короля. — Тайные поездки. Пиздеж о своем местонахождении.

— Я был в Уинтуре, — обрывает он меня. — Я виделся с королевой.

Возможно, это и не было ложью, но это не было всей правдой. И это не единственное, что он от меня утаил.

— Не хочешь объяснить все остальное?

— Мы поговорим об этом утром, — чеканит он сквозь стиснутые зубы.

Но я зашла слишком далеко, чтобы останавливаться.

— Ты скрывал все это. Позволил мне поверить… — Злые слезы встают поперек горла. Я проглатываю их и продолжаю: — Ты позволил мне поверить, что помогаешь мне.