Предвестник (ЛП) - Ли Женева - Страница 64

— Думаю, смогу работать на корабле, к тому же я слышал, моряки обожают «Руку Лжеца». Может быть, так получится подзаработать.

Я сомневаюсь в его источниках.

— От кого ты это слышал?

— От парней, которые сегодня днем учили меня играть в Общем корпусе.

Я борюсь с желанием поморщиться.

— Не уверена, что азартные игры — это надежный план.

Особенно ставки в игре, которую он освоил всего пару часов назад.

— Жизнь это тоже азартная игра. — Он толкает меня своим широким плечом. — Верный способ проиграть — это вообще не играть.

— Есть и другие способы проиграть, — замечаю я, но его воодушевление заразительно.

Тем не менее, мои пальцы то и дело проверяют застежку плаща, как будто, если я перестану трогать метку под ним, то она прожгет ткань и выдаст нас.

— И кто знает, может, я смогу чего-то добиться на континенте, — легкомысленно бросает он. — Может, вернусь с таким количеством монет, что Исидора перестанет делать вид, что меня не существует.

У меня не хватает духу напомнить ему, что если он вернется, его обвинят в государственной измене. Это уже неважно, ведь он уже весь в мечтах, сколько времени мы проведем в море.

Я позволяю его голосу обволакивать меня. После недель разлуки этот звук приносит утешение. Это звук моего детства. Мы проводили дни в поле, слушая его болтовню и кидаясь друг в друга комьями земли в жару, когда работать было невозможно. Ну и пока Бродерик не видел.

Технически он стражник, но этот титул ему никогда не подходил. В тех полях он всегда был рядом со мной, в перепачканных грязью сапогах, пока мы продирались через каждый мучительно неловкий момент взросления. Например, когда он застукал, как Коэн Хоторн впервые поцеловал меня в сарае, и потом неделями, за спиной у остальных, корчил мне рожи с вытянутыми губами. Или, когда два лета спустя я поймала его с Ханной Астер у сарая с плугами и скорчила такую же рожу у нее за спиной. Кирен тогда покраснел, как рак, и гнался за мной через полсада. Наверное, боялся, что я расскажу Исидоре.

Он оставался со мной в ту ночь, когда умерла моя мать, когда я больше не верила, что утром снова взойдет солнце. Держал меня за руку, когда мы потеряли отца. Он был рядом со мной на каждом шагу. Может, поэтому переезд в Веннаро казался мне неправильным. Здесь не было его. И как бы я ни боялась оставить позади все, что знала, — с ним это будет настоящим приключением.

— Ты снова затихла, — произносит он после того, как несколько минут тянул разговор в одиночку. — Тебе страшно?

— Да, — признаюсь я.

Только идиот бы не боялся.

— Отправляться на Затерянный Континент? — мягко спрашивает он.

Я знаю, что он поймет. Проблема в том, что я сама не до конца это понимаю.

— Меня пугает не сам отъезд. — Я ищу слова, чтобы объяснить этот гнетущий, скручивающий внутренности ужас, от которого не могу избавиться. — А то, что я оставляю позади.

Нашу семью и все, что я когда-либо знала. Возможно, даже то, что я оставляю Инквизитора. Что, если война все-таки начнется? Или нашим брату и сестре придется расплачиваться за то, что мы сбежали?

Кирен задумывается, а затем кивает, и я знаю, что он думает об Исидоре.

Когда я умолкаю, он снова берет разговор на себя. Он говорит о Затерянном Континенте, как об обещании. Как о месте, где нет орденов, нет меток и нет Звезд, оценивающих каждый твой шаг. Я напоминаю ему, что там не будет и магии. В ответ он лишь смеется.

— В этом-то и заключается приключение.

К тому времени, как мы добираемся до Волчьей Крепости, ему удается меня отвлечь. Но пересекая границу города, я не могу не оглянуться на дорогу.

— Он до самого утра не узнает, что ты ушла, — напоминает мне Кирен, перехватив мой нервный взгляд.

— Если только не найдет мою записку раньше, — рассеянно бормочу я.

Кирен останавливается как вкопанный.

— Ты оставила записку. — Это звучит не как вопрос, но его голос взлетает так, как будто он задает вопрос. — Хочешь, чтобы он погнался за тобой?

Я закатываю глаза, но он ждет, словно реально надеется услышать ответ.

— Конечно, нет, — говорю я, натягивая капюшон глубже, когда мимо нас проходит группа воинов. — Поэтому я и оставила ему записку, чтобы он знал, что я покинула Антарес.

У моего лучшего друга отвисает челюсть.

— Ты сказала ему, куда мы направляемся?

— Нет, — быстро отвечаю я.

— Из королевства есть только один путь. — Кирен проводит рукой по волосам, оглядываясь, словно ожидает, что на нас вот-вот нападут из засады.

— Но к рассвету мы уже будем плыть по Баронскому морю, верно?

Он кивает, но его лицо остается напряженным.

— Поверь мне, он будет только рад от меня избавиться. Инквизитор точно не станет тратить свои тающие ресурсы на погоню за нами.

Кирен недовольно ворчит, словно сомневается в этом, но больше ничего не говорит.

Мысль о том, что Инквизитор найдет мою записку, с кажлым шагом заставляет узел в животе затягиваться все сильнее. Я опускаю глаза в землю. Кажется, если не буду смотреть вверх, то мне не придется сталкиваться с собственными чувствами. Или с тем, что, возможно, я узнала о нем.

Инквизитор — Собиратель сердец. Он присутствовал при всех трех убийствах. Я не могла понять это, пока он был рядом, но отъезд помог мне ясно это увидеть. Вот почему он приютил меня. Когда остальные покровители спорили о том, виновна ли я в смерти короля Офелиана, он забрал меня к себе домой. Он никогда меня не боялся. Ни на секунду.

И был только один способ, которым он мог точно знать, что я не убийца.

Все кусочки сходятся. Почти все. Но картина и так достаточно ясна.

Проблема в том, что я никогда не узнаю почему.

Далеко за полночь, и большая часть жителей Волчьей Крепости спит. Окна закрыты ставнями, двери заперты на засовы, но огни в «Последней капле» все еще горят, как будто таверна бросает вызов любому, кто осмелится посмотреть на нее слишком пристально. Как только мы переступаем порор, в нос бьет запах кислого эля и дыма, а при виде человека за барной стойкой у меня встают дыбом волоски на затылке.

— Кухня закрыта, но есть пиво, — кричит он нам, сверкая золотым зубом. Тем самым, который я видела, когда он вчера плюнул мне под ноги, прямо перед тем, как Вессика приставила меч к его носу.

Кирен машет ему, показывая, что услышал, и я позволяю ему вести. Над очагом висит волчья голова, тот, кто ее повесил, отполировал рога на ней до блеска, ее стеклянные глаза тусклы и бдительны.

Я натягиваю капюшон пониже, мой пульс скачет каждый раз, когда кто-то ерзает на стуле. Я изо всех сил стараюсь избегать зрительного контакта с кем бы то ни было, разглядывая половицы, испещренные следами от бесчисленных сапог.

Мы пробираемся к столику в дальнем углу. Сидящий там мужчина выглядит, как неприятности, завернутые в обаяние: заразительная улыбка и настороженные глаза. У него обветренная, загорелая кожа и темные волосы, тронутые сединой на висках. По мере нашего приближения он ухмыляется все шире, тонкий шрам оттягивает уголок рта, словно этот рот получил свою форму не самым приятным способом. Он откидывает голову назад, заложив руки за шею.

— Ты вернулся, — приветствует он Кирена, но, как для расслабленного человека, его взгляд слишком быстро фокусируется на мне.

— Я же говорил, что вернусь.

— И она пришла с тобой.

— Не делай такой удивленный вид. — Кирен выдвигает для меня табурет, прежде чем сесть самому. — Джуд, — обращается он к нему по имени, — Это…

— Исидора.

Я называю имя сестры прежде, чем кто-нибудь услышит мое настоящее. Слишком многие здесь прочитали мое имя на доске Цивикус.

Брови Кирена сходятся на переносице, но Джуд с пониманием кивает.

— Рад знакомству, Исидора. — Он подмигивает мне.

Не спрашивая нас, Джуд заказывает еще по кружке, словно решил, что мы тут задержимся. Таверна, кажется, стала громче, наполнившись криками и смехом. Этот шум действует мне на нервы. Я не снимаю капюшон, чувствуя, как по нам скользят и тут же отворачиваются чужие взгляды.